Сказала порезче:
— А мне казалось, так только девицы, когда им юность ударит в голову и кровь, с такою трепетной любовью своею мордою по зеркалам любуются?.. И проверяют: все ли смотрят на них али не все?..
Прищурился насмешливо кареглазый. Да к спутнику своему обернулся:
— Оставьте вы… его в покое, Син!
Но запнулся перед «его» так, то ли невзначай, а то ли и насмешливо. Поняли, мерзавцы?! Но как?!
— Да, Сыр, отвянь, — я проворчала.
И полюбовалась, как искажается смазливая мужская физиономия от того, как её обладатель услыхал, как я коверкаю его имя. Уже внимание всех — заинтересованное — было обращено к нам. И ладно.
Сумку эдак с силой поставила на ближайший к двери стол.
— А я и сестрица моя в драках хороши, — начала.
— Словами? — ухмыльнулся тот парень, одетый как аристократ.
— Кулаками, — нахмурилась, — А потому мы ищем знатную аль просто приличную богатую семью, которой для хозяйки иль дочерей необходим охранник!
— А драться-то умеешь, пацан? — ухмыльнулся чернореченец с проседью в тёмных волосах, сидевший неподалёку.
— А проверим?.. — ухмыляюсь.
Мгновения тишины и лениво-заинтересованного внимания. А потом вдруг кто-то сзади подкрался, да сгреб меня широкими ручищами. Да ладони его легли… на мою грудь.
— Да девка то! — гаркнули у меня над ухом, видимо, он и ростом был меня повыше, — Хрудищи у неё… — пальцы сжались на моей левой, — А ничё так…
Я, в мгновенья первые замершая от ужаса, такого хамства не снесла. И наподдала ему. Кулаком назад и куда-то вверх, к глазам его. Там хрустнуло. Он взвыл, руки разжимая. Я вывернулась, развернулась к нему — широкоплечему и рослому мужику — лицом, да коленкой вверх, по месту гордости мужской как наподдала. Он взвыл, уже то место руками прикрывая, согнувшись. А по лицу его, ревущего от боли, стекала кровь из сломанного носа.
— А ещё кто полезет — совсем без ничего останется! Мужского! — пригрозила.
На меня бросился его спутник, отрок лет тринадцати-четырнадцати, судя по таким же кучеряшкам тёмным, сын. Он сильно матерился, нападая, сверля меня глазами. Никак он испугался, что братьев у него не будет больше и сестёр. Но, поскольку взгляд его был устремлён к моему лицу, то он прозевал удар моей ноги. По коленке, с размаху. Он хряпнулся с воем и не сразу встал. Я отступила было… но то ли случайно, то ли кто подкинул… ноги поскользнулись на чём-то… я взмахнула руками, понимая, что не извернусь, не удержусь…
И вдруг застряла в падении, удерживаемая чьей-то рукой. Ощущая, как напряглись на ней мышцы. Нехилые такие мышцы…
Голову запрокинула. И встретилась со взглядом светло-карих глаз, слегка прищуренных, в обрамлении таких густых и чёрных ресниц, что многие девицы бы удавились из зависти. Они какими-то травами натирали их, маслами, а у этого мужчины они, похоже, сами так росли… И глаза его, в объятиях этих ресниц, казались ещё ярче на фоне бледной кожи…
И… И он же в стороне сидел! Как он успел так выскочить, лавки не опрокинув, да подхватить меня?!
— Вам соратник не пригодится, прелестный… — он чуть приостановился, дрогнули в усмешке краешки тонких изящных губ, — …Воин?..
Я вывернулась от него, но снова поскользнулась на похлёбке или подливке, откуда-то взявшейся на полу — никак мне под ноги зеваки недобрые плеснули — и снова, поскользнувшись, стала падать.
Он сдвинулся — так быстро и так красиво, будто в танце — и снова подхватил меня. Одной рукой — под талию, другой — запястье моё подхватил, пальцы свои с моими переплетя. А пальцы у него были нежные, холёные.
— Вы, я смотрю, танцевать так сильно любите, прелестный воин? — теперь аристократ переодетый уж улыбался откровенно.
— Да мне тут лясы точить некогда, — я мрачно проворчала, — Мне, как вы слыхали, надобно работу охранником найти.
— Вы?.. — он насмешливо вскинул изящные брови, — И охранником?
И, засранец, вдруг крутанулся, на похлёбке, так, что я невольно вскрикнула, испугавшись, что он тоже поскользнулся и хряпнется счас на меня, а тело его, гибкое, тёплое — жар его ощущался через тонкую ткань рубашки — вдруг устремилось в сторону, увлекая меня. А пальцы, с моими переплетённые, ещё покрепче прижались к моим.
И, в итоге им совершённого полукруга, мы как-то перевернулись и… и застыли… так, что я повисла, запрокинутая назад, поддерживаемая лишь его рукой, а он, невозмутимый и гордый, застыл напротив, насмешливо взирая на меня сверху вниз.
— Во танцует! — проворчали в зале восхищённо.