— С чего это вы так обо мне заботитесь? — не удержалась я, — Вам поручили меня отравить, если от побоев не загнусь?
— Вы бы видели себя в зеркале! — вздохнул мальчик.
И расплатился серебряной монетой. Откуда у юнца крупные деньги?
— Я — «творец камней», — объяснил отрок, в очередной раз напоровшись на мой недоверчивый взгляд, — И дела мои идут столь успешно, что меня сочли прирождённым алхимиком. Сегодня как раз заказ отнёс, плату получил. Пошёл домой, а тут вы на дороге. Девушка, без чувств, страшно избитая какими-то скотами. Я не смог пройти мимо.
— А откуда вам известно моё имя?
— А вы тут за несколько дней стали очень известной дамой, — он подмигнул мне, — Только я бы вам посоветовал эту дурную славу дальше не копить, а перебраться в иное место. Раз уж вас так раздражают мужчины, которым нравится обижать беззащитных женщин, вы вполне можете их проучить.
— Это как? — я подалась вперёд.
— Оденьтесь как девица, спрячьте в одежде оружие — и гуляйте по лесам, лугам и деревням, — серьёзно предложил мальчишка, — Учитывая вашу справедливую и пылкую натуру, вам потребуется не так уж и много времени, чтобы разбойники и прочие злые люди начали обходить стороной одиноких женщин, попадающихся у них на пути.
— Из боязни, что напорются на меня? — ухмыляюсь.
— Именно.
Я расхохоталась, правда, сразу же застонала от боли, хватаясь за живот. Идея, подкинутая юнцом, была диво как хороша. Если постараюсь, то отучу мужиков приставать к женщинам. А то им, видите ли, мужчин грабить меньше нравится — те сдачи могут дать мощнее — а уж как у них руки чешутся сорвать злость на ком-нибудь слабом и беззащитном…
— Кстати, я на дороге вот это нашёл, — он достал из сумки грязную рыжую косу, — Не ваша ли?
С горечью посмотрела на голубую ленту, знакомую до боли: сама же и вышивала. Цапнула свою драгоценность и прижала к груди. Я ж эту копну столько лет растила, лелеяла, бережно вычёсывала. А эти… эти… в грязь её… Ну, они у меня попляшут!
В трактире кроме нас никого не осталось. Все посетители, сталкиваясь с моим мрачным взором, вздрагивали, пристально всматривались в мою рыжую шевелюру и поспешно отступали к выходу. Кто-то даже забыл кошелёк и заказанный хлеб с колбасой на столе. Даже хозяин сего заведеньица с дочерьми предпочёл сдрапать на улицу, шумно распоряжаясь о необходимых покупках. Ага, в полночь самое дело по лавкам ходить, закупаться овощами и рыбой!
Мальчишка проводил взглядом самых стойких трусов, сбегавших последними, и добродушно усмехнулся. Что-то было в нём искреннее, приятное. Он мне понравился. Но вот до конца нашей трапезы — он первым откусил от пирогов, принесённых подозрительно бледной служанкой — меня мучил вопрос, что же меня спасло.
Мы дружелюбно расстались близ городских ворот. Он пожелал мне прибить побольше злодеев, дабы прекрасная часть населения страны могла жить спокойно, а я пообещала ему при случае заступиться за какого-нибудь болезненного мальца. Переместилась в ближайший лес, как Григорий учил. С неделю пряталась в чаще, питаясь целебными травами и корнями. Друг мне много о них рассказал, а я очень хорошо запоминала.
Окрепнув, подыскала в лесу небольшой угловатый камешек и вернулась в Связьгород. Быстренько отыскала того, кто нанял убийц: камень в моих руках и моя угрюмая физиономия, обрамлённая встрёпанными рыжими волосами, с не полностью сошедшими ссадинами и синяками, развязывали языки всем причастным, чьи лица я успела запомнить.
Подкараулила мерзавца, вздумавшего меня погубить, на улице, когда он с двумя приятелями разгуливал. Приветливо ему улыбнулась, подкидывая камень на ладони. Спутники его сразу же слиняли, невзирая на вопли оставшегося. Швырнула камень, но негодяй успел увернуться. И попытался позорно сбежать. Догнала, с усердием избила. Горожане, натыкавшиеся на расправу, предпочитали молча уйти. Экая я тут известная! Уже боятся. Пнув изверга напоследок, пообещала прибить, если услышу, как он опять девушек и женщин оскорбляет. А уж за попытку убить одну из особ прекрасного пола пообещала сравнять его дом с землёй. Почему-то он поверил, что я на это способна. Отомстив, уточнила, кто мои спасители, так как не верила, что меня бросили из жалости.
— П-п-пр-и-и-и-и-нц… — проблеял аристократ, съёживаясь.
Насмешливо протянула: