— Вы въехали в этот дом вместе еще до того, как поженились?
— Мы уже знали, что поженимся. Нам предложили дом на исключительно хороших условиях, и мы были бы круглыми дураками, если бы упустили эту возможность.
— А когда вы вышли замуж за Терри?
— В прошлом году, двадцать второго мая. Но вместе мы были еще с предыдущего лета.
— А как вы с ним познакомились?
— Какое это имеет значение?
— Я спрашиваю из простого любопытства. Ваш ответ никоим образом не может причинить вам вреда.
— В пабе.
— В каком?
— Не помню его названия. Это был большой паб с живой музыкой.
— Где он находится?
— В Сикрофте.
— Он был там один?
— Думаю, да. А что?
— Вы когда-нибудь оставались у него в квартире?
— Конечно. А что в этом плохого? Мы любили друг друга. Мы были помолвлены и собирались пожениться.
— Так быстро?
— Это была любовь с первого взгляда. Можете не верить, но это так. Мы были знакомы с ним всего две недели, когда он купил и подарил мне кольцо в честь нашей помолвки. Оно стоило почти тысячу фунтов.
— У него были другие подружки?
— Когда мы встретились, он был один.
— А до этого?
— Думаю, что да. Меня это мало волновало. Я понимала, что он вел жизнь нормального мужчины.
— Нормального?
— Что вас удивляет?
— Вы когда-нибудь замечали следы пребывания других женщин в его квартире?
— Нет.
— А как вы оказались в Сикрофте, когда жили на Тонг-роуд? Это неблизкий путь.
— Мы как раз окончили недельный курс обучения в городе, и одна из девушек сказала, что знает хорошее место, где можно провести вечер.
— Вы слышали о человеке, которого газеты в то время называли Сикрофтским насильником?
— Да. О нем все слышали.
— Но это не удержало вас от поездки в Сикрофт.
— Жизнь дана для того, чтобы жить. Нельзя позволить страху взять верх над тобой, потому что иначе женщина вообще никогда не осмелится выйти одна из дома.
— Это правда, — согласился Бэнкс. — Значит, вы никогда не предполагали, что мужчина, которого вы встретили, мог быть Сикрофтским насильником?
— Терри? Нет, конечно, нет. С какой стати?
— В поведении Терри вы никогда не замечали ничего такого, что встревожило бы вас?
— Нет. Мы же любили друг друга.
— Но он жестоко обращался с вами. Вы же признаете это?
Она отвела взгляд в сторону:
— Это началось позже.
— Когда?
— Не знаю. Может быть, в Рождество.
— В последнее Рождество?
— Да. Примерно тогда. Но так было не постоянно. А после своих вспышек он становился просто замечательным, чувствовал себя виноватым, покупал мне подарки, цветы, браслеты, ожерелья… Я в самом деле хочу их вернуть как память о нем.
— Через некоторое время, Люси, вы все получите. Значит, он всегда после нанесения побоев искупал вину подарками?
— Да, а потом подолгу чуть ли не на руках меня носил.
— В последние несколько месяцев он стал больше пить?
— Да. Стал подолгу отсутствовать. Я его почти не видела.
— И где он был?
— Не знаю. Он не рассказывал.
— А вы его спрашивали?
Люси, отведя кроткий взгляд в сторону, повернулась к нему той стороной лица, на которой еще оставались следы кровоподтеков. Бэнкс понял смысл ее не произнесенного вслух ответа.
— Инспектор, я думаю, мы можем продолжить беседу, — сказала Джулия Форд, — но я абсолютно уверена, что и вы видите, что расспросы травмируют мою клиентку.
Сочувствую, хотелось сказать Бэнксу, но предстояло еще многое выяснить, поэтому он снова обратился к Люси:
— Вы принимали какое-либо участие в похищении, изнасиловании и убийстве Кимберли Майерс?
Люси встретила его пристальный взгляд спокойно, в ее черных глазах он ничего не разглядел. Если глаза, как говорят, — это зеркало души, то это зеркало было наглухо задернуто траурным крепом, а сама душа пряталась за солнцезащитными очками.
— Нет, не принимала, — ответила она.
— А Мелиссы Хоррокс?
— Нет. Я вообще не имела никакого отношения ни к кому из них.
— Люси, а сколько их всего было?
— Вы же сами знаете сколько.
— Скажите вы.
— Пятеро. Я, кстати, прочла об этом в газете.
— Что вы сделали с Лиан Рей?
— Не понимаю, о чем вы.