— Да.
— А после этого он был в состоянии подняться?
— Вновь повторяю, я не могу с уверенностью этого сказать. Более слабый человек умер бы на месте, а мистер Пэйн прожил еще три дня. Возможно, он нашел свое мачете и снова встал на ноги.
— Есть такая вероятность?
— Не могу этого исключать. Но посмотрите на это. — Доктор Макензи указал Энни на глубокую вмятину в верхней области черепа. — Вот эти две раны — могу утверждать с полной уверенностью — были нанесены, когда жертва располагалась ниже нападавшего, то есть Пэйн сидел или стоял на четвереньках, и, если судить по глубине ран, удары были нанесены с сокрушительной силой.
— Это как?
Макензи встал, сцепил пальцы, закинул руки за голову и резко опустил, словно изо всех сил обрушил воображаемую кувалду на голову воображаемой жертвы.
— Вот так, — пояснил он. — А жертва не оказывала никакого сопротивления.
Энни сглотнула. Проклятье! Значит, все-таки придется опять окунуться в тягомотину этого дела.
Элизабет Белл, руководитель группы социальных работников, расследовавших дело «Олдертхорпской семерки», еще не вышла на пенсию, но поменяла работу и переехала в Йорк, что позволило Дженни без труда договориться о встрече. Она кое-как втиснула машину на заполненную парковку, расположенную рядом с кварталом, где на Фулфорд-роуд, недалеко от реки, стоял нужный ей таунхаус.
Элизабет открыла так быстро, словно ждала, стоя по другую сторону двери, хотя Дженни, уславливаясь с ней по телефону, весьма неопределенно указала время приезда.
— Да это не важно, — махнула рукой Элизабет в ответ на ее объяснения. — У меня сегодня выходной. Дети в школе, а я занялась глажкой, чтобы белье не залеживалось. А вы, должно быть, доктор Фуллер?
— Точно. Называйте меня Дженни.
Элизабет провела ее в дом. Они вошли в маленькую гостиную, казавшуюся еще меньше из-за расставленной посередине комнаты гладильной доски и корзины с выстиранным бельем на стуле. Дженни уловила слабый лимонный аромат стирального порошка с кондиционером, смешанный с теплым домашним запахом только что выглаженного белья. Работал телевизор, показывали старый черно-белый триллер с участием Джека Уорнера. Элизабет освободила кресло от стопки выглаженного белья и жестом предложила Дженни сесть.
— Вы уж простите за беспорядок, — сказала она. — Такой крошечный дом — в этом месте жилье стоит очень дорого, — но нам здесь нравится.
— А почему вы уехали из Гулля?
— Мы некоторое время обдумывали, куда бы перебраться, когда Роджер — это мой муж — получил повышение. Он государственный служащий, а зарплата — на жизнь еле хватает.
— А вы? Продолжаете работать?
— Да, по-прежнему в службе социальной помощи. Только теперь — в отделе пособий по безработице. Ничего, если я буду гладить?
— Конечно-конечно.
Дженни посмотрела на Элизабет: ширококостная, в джинсах и мужской фланелевой рубашке; на коленях темные пятна, словно перед глажкой Элизабет работала в саду. Коротко стриженные волосы были уложены в какую-то странную прическу, преждевременно изборожденное морщинами лицо казалось суровым, но, стоило ей заговорить, добрая улыбка и лучащиеся спокойствием глаза меняли это впечатление.
— А сколько у вас детей? — поинтересовалась Дженни.
— Двое, Уильям и Полин. — Элизабет кивнула в сторону каминной полки, где стояла фотография смеющихся детей на игровой площадке. — Так что привело вас ко мне? По телефону вы ничего не объяснили.
— Простите. Я вовсе не собиралась превращать свой визит в событие, окутанное тайной. Меня интересует «Олдертхорпская семерка». Насколько я знаю, вы принимали участие в спасении детей?
— Действительно. А почему вас заинтересовало это дело? Прошло уже девять лет.
— В моей работе нет срока давности, — ответила Дженни.
Перед визитом она обдумала, насколько можно быть откровенной с Элизабет, и даже посоветовалась об этом по телефону с Бэнксом. Он, как обычно, дал ей полезный совет: «Рассказывай столько, сколько следует; утаивай столько, сколько считаешь нужным». Дженни попросила мистера и миссис Ливерсидж не сообщать репортерам о происхождении Люси и ее прежнем имени, но наверняка вскоре журналисты раскопают какие-нибудь материалы или кто-то опознает Люси на фото с похорон, которое появится в газетах. Дженни понимала, что у них с Бэнксом не очень много времени на расследование: поезда, заполненные представителями различных СМИ, скоро двинутся в Йорк и Гулль, а может быть, эти шустрые деятели доберутся и до маленькой сонной деревушки Олдертхорп. Она пошла на риск, рассчитывая, что Элизабет Белл неспособна выдать их прессе.