Джанет отхлебнула уже от второй пинты пива с лаймовым соком, и Энни тоже решила выпить — когда еще она тронется в обратный путь! Перед ней стояла полупинтовая кружка горького, может, осилит и вторую, а после обеда выпьет крепкий кофе. Энни была вегетарианцем, поэтому попросила принести киш и овощной салат, порадовавшись тому, что Джанет заказала жареную баранину, поскольку ей явно надо было поправиться.
— Ну, как вы поживаете? — спросила Энни.
Джанет рассмеялась и ответила:
— Как и следовало ожидать. — Она с силой потерла пальцами лоб. — Меня преследует один и тот же сон: я вижу его лицо.
— Терри Пэйна?
— Да, лицо деформировано и зловеще надвигается на меня. Но, когда просыпаюсь, лицо будто стирают из моей памяти.
Энни вспомнила о своем суровом испытании — изнасиловании после вечеринки, где обмывали ее сержантские погоны. Она могла поклясться, что запомнила каждый хрип и стон, смену выражений лица, все прикосновения этого урода, который успел — двое других держали, — помнила его усилия и как она сопротивлялась, треск своей одежды, каждую каплю пота, упавшую с его лба на ее кожу. И как же она удивилась, когда поняла, что многое забыла и ей требовались немалые усилия, чтобы воскресить подробности того вечера. Возможно, она была более выносливой и стойкой, чем представляла, а может, надежно затолкала в недосягаемую глубину сознания всю боль и унижение.
— Так вы, наконец, надумали изменить показания? — спросила Энни.
Они сидели в отдалении от остальных посетителей и беседовали достаточно тихо, чтобы их ненароком не услышали. Но никто из обедающих в пабе, казалось, ими не интересовался: за столиками сидели семьи, говорили громко и все разом, задорно смеялись и постоянно одергивали детей, затевавших шалости.
— Я же не написала ни слова неправды, как вы не понимаете? — ответила Джанет. — Просто запуталась, только и всего. Мои воспоминания о той ночи нечеткие, сумбурные…
— Это понятно. Но вы же вспомнили, сколько раз ударили?
— Нет. Просто мне так кажется.
Принесли заказ. Джанет набросилась на еду с такой жадностью, будто ничего не ела как минимум неделю — похоже, так оно и было, — а Энни принялась не торопясь копаться в своей тарелке. Открытый пирог был сыроват, а салат — совсем несоленым, но чего можно ожидать в заведении, которое посещали в основном мясоеды. Энни утешала себя тем, что имеет возможность полюбоваться отличным видом. Самолет оставил высоко в небе белый след в виде громадной восьмерки.
— Джанет, — снова обратилась к ней Энни. — Все же что бы вы хотели изменить?
— Если можно… только то, что ударила его… два или три раза?
— Четыре.
— Ну пусть. А вскрытие выявило… сколько?..
— Девять.
— Все правильно.
— Вы помните, что нанесли ему девять ударов?
— Нет. Я не о том.
Джанет отрезала кусок баранины и, почти не разжевав, проглотила. Энни подцепила на вилку листик салата.
— А о чем тогда вы говорите, Джанет?
— Думаю, что потеряла счет ударам, вот о чем.
— Хотите заявить об ограниченной вменяемости? Не знаю, поддержат ли вас судебные психиатры…
— Да нет же! Видите ли, я понимала, что происходит, но была напугана и очень переживала за Денниса, поэтому я… Не знаю, может, надо было прекратить, после того как я пристегнула его наручниками к трубе…
— Так вы и после этого его били?
— Да. И думала при этом: получай за Денниса, скотина. Я просто не помню, сколько раз его ударила.
— Вы понимаете, что должны прийти в полицейский участок и исправить показания?
Джанет подняла брови:
— Конечно. Я ведь коп. Пока еще, — и, отведя глаза, посмотрела на долину.
Ей так хотелось, чтобы здесь, сейчас, рядом оказался человек, который хотя бы попытался понять ее, Джанет, пока жизнь не превратилась на суде в шумное представление.
Дженни Фуллер и Бэнкс выбрали для обеда менее экзотическое место, а именно паб «Куинс армс». Заведение было переполнено туристами, но им удалось занять маленький столик — такой маленький, что они едва разместили на нем тарелки с ростбифом и йоркширским пудингом и свое питье. Им повезло, что они успели до двух часов — в это время в пабе прекращают подавать еду. Дженни заказала пинту лагера, а Бэнкс — пинту шанди, поскольку ему еще предстоял допрос. Вид у него по-прежнему усталый, подумала Дженни, постоянные мысли о расследовании мешают ему заснуть вовремя и часто будят по ночам. К тому же добавились переживания из-за беременности Сандры.