— Так это политическое решение?
— А вы как думали? Справедливость должна торжествовать…
— Справедливость? — гневно оборвала тираду Уитэкера Энни.
Он приподнял бровь:
— Поверьте, я все понимаю, но, согласно своим показаниям, Джанет Тейлор пристегнула Теренса Пэйна наручниками к металлической трубе после того, как обездвижила его, и еще дважды изо всей силы ударила дубинкой. Это преднамеренное убийство.
— Но она не думала его убивать.
— А уж это решать присяжным. Любой хороший обвинитель сможет доказать, что она чертовски хорошо представляла, какое воздействие окажут на Пэйна два последних удара по голове после семи уже нанесенных.
— Поверить не могу… — с трудом произнесла Энни.
— Никто не испытывает большего огорчения, чем я, — со вздохом объявил Уитэкер.
— Кроме Джанет Тейлор.
— Так не надо было убивать Теренса Пэйна.
— Да что вы, черт возьми, знаете? Вы что, были там, в этом подвале, видели, как ваш напарник умирает, истекая кровью, видели мертвую девушку на матраце? У Тейлор не было и секунды, чтобы, как вы говорите, представить, какое воздействие окажут ее удары, потому что на нее бросился человек с мачете. Да это же просто подлый фарс!
— Успокойтесь, Энни, — попросил ее Уитэкер.
Энни, встав со стула, заходила по кабинету, сцепив пальцы рук:
— Легко сказать! Не могу я успокоиться. Ведь эта женщина прошла через ад. Я посоветовала ей внести изменения в показания, поскольку была уверена, что так для нее будет лучше. И как теперь я буду выглядеть?
— Вас только это волнует?
— Конечно, нет. — Энни медленно опустилась на стул. Она все еще кипела от злости, дыхание было хриплым и прерывистым. — Теперь я еще и лгунья! Как все гадко!
— Вы лишь исполняли свою работу.
— Исполняла работу, подчинялась приказам… Все правильно. Спасибо. От ваших слов я почувствовала себя намного лучше.
— Послушайте, Энни, мы, возможно, сумеем обеспечить себе некоторую свободу маневра, добившись отсрочки рассмотрения дела.
— Что за свобода маневра?
— Не думаю, что Дженни Тейлор признает себя виновной в убийстве.
— Нет, конечно, и я буду настоятельно советовать ей не признавать себя виновной.
— Дело не в советах. К тому же в ваши обязанности это не входит. Что вы думаете насчет того, чтобы она признала себя виновной?
— В непреднамеренном убийстве?
— Это не была самозащита — после того, как она перешла предел необходимой обороны и нанесла два удара, хотя Пэйн уже не мог нападать и даже защищаться.
— И что тогда?
— Убийство в состоянии аффекта.
— Какое наказание ей грозит в этом случае?
— От полутора до трех лет.
— Это слишком большой срок, особенно для полицейского.
— Не больше, чем дали Джону Хэдли.
— Хэдли выстрелил из дробовика в спину подростку.
— А Джанет Тейлор била человека, неспособного защищаться, по голове полицейской дубинкой, что послужило причиной его смерти.
— Но это же был серийный убийца!
— В то время она этого не знала.
— Но он наступал на нее с мачете в руках.
— Обезоружив его, она применила силу значительно большую, чем требовалось, что и явилось причиной смерти. Энни, то, что он был серийным убийцей, в данном случае значения не имеет. Будь он хоть Джеком Потрошителем, для присяжных это не будет иметь значения.
— Он зарубил ее напарника. Она была потрясена.
— Я конечно же рад слышать, что это событие не успокоило ее, не охладило ее гнев, а позволило мобилизовать все силы, когда ей потребовалось.
— Вы же отлично понимаете, что я имела в виду. К чему этот сарказм?
— Извините. Уверен, что присяжные и судья примут во внимание все обстоятельства, а также ее душевное состояние.
Энни вздохнула. Ее мутило. Как только закончится весь этот фарс, она сразу покинет филиал ада на земле, которым является отдел расследований жалоб и дисциплинарных нарушений, и снова вернется к обычной полицейской работе.
— Ну ладно, — сказала она. — И что дальше?
— Вы же знаете, Энни, что дальше. Найдите Джанет Тейлор. Арестуйте ее, доставьте в полицейский участок и предъявите ей обвинение в убийстве в состоянии аффекта.
— Вас спрашивают, сэр.
Бэнкса озадачило, с чего это вдруг молодой констебль разулыбался, просунув голову в приоткрытую дверь временного офиса Бэнкса в Миллгарте.
— И кому же я потребовался? — спросил он.
— Вам бы лучше самому взглянуть, сэр.