— Вы не собираетесь нас представить друг другу? — обратился к Мэгги Бэнкс.
— Я не знаю вашего имени.
— Бэнкс. Исполняющий обязанности старшего инспектора.
— Исполняющий обязанности старшего инспектора Бэнкс, а это Клэр Тос, моя соседка.
— Очень рад познакомиться с тобой, Клэр, — улыбнулся Бэнкс.
Клэр, бросив на него хмурый взгляд и буркнув: «Хелло», — вытащила из кармана блейзера смятую пачку «Эмбаси ригал» и присоединилась к взрослым курильщикам. Бэнкс понимал, что сейчас неподходящее время для лекции о вреде курения. По красным глазам девочки и высохшим на щеках дорожкам слез он понял, что она недавно плакала.
— Я вижу, у вас тут что-то произошло, — сказал он. — Не хотите рассказать мне об этом?
— Клер ходит в ту же школу, что и Кимберли Майерс, — ответила Мэгги. — Естественно, она очень переживает.
Черты лица Клэр заострились, взгляд механически перебегал с предмета на предмет. Она делала короткие, нервные затяжки, манерно поднося сигарету ко рту; затягиваясь, она сжимала сигарету губами, а потом снова перехватывала пальцами. Впрочем, она и не затягивалась, просто набирала в рот дым, а затем выпускала его клубами. Вероятно, ей хочется чувствовать себя взрослой, решил Бэнкс, хотя одному Богу известно, какие бурные подростковые страсти кипят сейчас в ее душе. Да, нравоучительную лекцию придется отложить. Он помнил, как трагически его дочь Трейси восприняла произошедшее несколько лет назад убийство Деборы Харрисон, девушки из Иствейла. Они даже и знакомы-то толком не были, происходили из разных социальных слоев, но были практически одногодками, несколько раз встречались и разговаривали. Бэнкс сначала попытался скрыть от Трейси правду, однако довольно скоро понял, что лучше все ей объяснить и успокоить. Дочери повезло, она через некоторое время пришла в себя. Другим это не удается.
— Ким была моей лучшей подругой, — сказала Клэр, — и я не уберегла ее.
— Почему ты винишь себя? — спросил Бэнкс.
Клэр стрельнула глазами в сторону Мэгги, словно спрашивая разрешения. Мэгги едва заметно кивнула.
А она привлекательная женщина, отметил про себя Бэнкс. Притягивает не внешность — нос у нее длинноват, и великоват подбородок, а, скорее, окружающая ее атмосфера доброты и интеллигентности. В ней чувствовалась некая сдержанная артистическая грация: даже пепел с сигареты, зажатой в крупной руке с длинными тонкими пальцами, она стряхивала элегантно.
— Я должна была быть с ней, — выпалила Клэр, — но меня с ней не было.
— Так вы были на танцах? — осведомился Бэнкс.
Клэр утвердительно кивнула и закусила губу.
— И ты видела там Кимберли?
— Ким. Я всегда звала ее Ким.
— Ну хорошо, пусть будет Ким. Ты видела Ким?
— Мы пошли туда вместе. Это недалеко от дома. Всего-то перейти круговую развязку и пройти немного по Таун-стрит, а потом мимо поля для регби.
— Я знаю это место, — кивнул головой Бэнкс. — Итак, вы вместе отправились на танцы.
— Да, но там… там…
— Не торопись, — попросил ее Бэнкс, видя, что девочка вот-вот снова заплачет.
Клэр сделала последнюю затяжку и загасила сигарету, придавив ее в пепельнице. Она не совсем еще овладела этим приемом — окурок продолжал дымить.
— Мы собирались и домой вместе идти. Вы же знаете, все сейчас говорят… и по радио, и по телевизору тоже, и мой папа говорил об этом… ну, что надо быть осторожнее и не ходить поодиночке.
Бэнкс знал. Более того, он и настоял на как можно более широком распространении этого предупреждения. Грань между осторожностью и паникой очень тонка, а он намерен был предотвратить повсеместное распространение паранойи, которую в начале восьмидесятых породил и многие годы подпитывал своими действиями Йоркширский Потрошитель. Поэтому он полагал своей задачей ясно и толково объяснить, что молодые женщины должны с наступлением темноты быть особенно внимательны. Однако вышла ли польза от его стараний? Путем кратковременного введения «комендантского часа» людей к осторожности не приучишь.
— Так что произошло, Клэр? Ты потеряла Ким из виду?
— Нет, все было не так. В смысле, не совсем так. Ну как вы не понимаете…