— По темени?
— Да, теменная часть — это верхняя часть головы.
— Сильные удары? Как будто их сознательно наносили именно в эту область?
— Может быть. Не мне судить об этом. Возможно, удары были нанесены с целью лишить мистера Пэйна возможности сопротивляться, но жизни они не угрожают. Верхняя часть черепа твердая, и, хотя в этой области также имеются повреждения кости, даже осколки, о чем я упоминал, сама кость, в общем, не раздроблена.
Энни записала сведения в блокноте.
— Но это, как я говорил, не самые опасные повреждения, — продолжил доктор Могабе. — Наиболее серьезные причинены одним или большим числом ударов в нижнюю часть головы. В этой области расположен так называемый продолговатый мозг, являющийся как бы сердцем, кровеносным сосудом и дыхательным центром самого мозга. Любые серьезные повреждения могут привести к фатальному исходу.
— Однако же мистер Пэйн все еще жив.
— Если можно это так назвать.
— Существует ли угроза, что последствия этих мозговых травм необратимы?
— Конечно. Если мистер Пэйн поправится, то он, вероятно, проведет остаток жизни в инвалидном кресле и будет нуждаться в постоянном круглосуточном уходе. Единственно, что может радовать в этой ситуации, — он, скорее всего, не сможет осознать этого факта.
— Скажите, а повреждения продолговатого мозга… могло случиться от удара мистера Пэйна головой о стену при падении?
Доктор Могабе потер ладонью подбородок:
— Еще раз напоминаю вам, инспектор уголовной полиции, что я не для того нахожусь здесь, чтобы выполнять работу полиции или патологоанатомов. Достаточным будет указать на то, что, по моему мнению, эти удары были нанесены тем же самым тупым предметом, что и все остальные. Выводы делайте сами. — Он, слегка привстав с кресла, подался вперед. — В простых, доступных неспециалисту терминах скажу, что этот человек подвергся жесточайшему избиению и наиболее серьезные травмы пришлись на область головы, вот так-то, инспектор уголовной полиции. Наиболее серьезные. Уверен, что вы так же, как и я, надеетесь, что злоумышленник, повинный в этом, предстанет перед законом.
Черт бы тебя побрал, мысленно выругалась Энни, убирая блокнот в сумку.
— Конечно, доктор, — подтвердила она, направляясь к двери. — Вы будете держать меня в курсе дела, договорились?
— Можете быть уверены.
Энни взглянула на часы. Надо возвращаться в Иствейл и готовить ежедневный отчет старшему полицейскому инспектору Чамберсу.
После обеда с Трейси Бэнкс, как сомнамбула, брел по центру Лидса, обдумывая новость, которую только что сообщила ему дочь. Они с женой уже давно расстались, но известие о беременности Сандры причиняло ему невыносимую боль. Опомнившись, он сообразил, что стоит перед витриной Карри-центра на Бриггейт и смотрит на компьютеры, видеокамеры, стереосистемы, с трудом понимая, что это там, за стеклом. В последний раз он видел ее в прошлом ноябре в Лондоне, куда приехал в поисках сбежавшей из дому дочери главного констебля Риддла, Эмили. Бэнкс поежился, припоминая, как глупо вел себя при той встрече: он был уверен, что, предложив свои услуги Национальному управлению по расследованию уголовных преступлений, снова получит там работу и перевод в Лондон, а Сандра, осознав, насколько опрометчиво ее решение, забудет своего временного партнера Шона и бросится в его объятия.
Как бы не так!
Вопреки его радужным планам, она сказала Бэнксу, что хочет развестись с ним, поскольку они с Шоном решили пожениться, и это категоричное, подводящее черту под прошлым сообщение, подумал он тогда, вычеркнуло навсегда из его жизни Сандру, а заодно и мысли о переходе на новую работу в Лондон.
Все так и было до того момента, пока Трейси не сообщила ему о ее беременности.
Бэнкс даже и на секунду не мог предположить, что они планируют пожениться, потому что хотят завести ребенка. О чем, черт возьми, она думает? Как себе это представляет? Идея подарить Брайану и Трейси сводного брата, который на двадцать лет младше их, — что-то из области нереального. А будущее отцовство Шона, которого он, кстати, никогда и не видел, было для него верхом абсурда. Он пытался представить себе, как они занимаются любовью, внезапно вспыхнувшее у Сандры желание после многих лет вновь стать матерью, их разговоры о будущем ребенке, — даже самые нечеткие и абстрактные мысли об этом вызывали у него тошноту. Он, оказывается, совсем не знал эту женщину, которая, когда ей перевалило за сорок, после пятиминутного знакомства с каким-то бойфрендом вдруг решила завести от него ребенка, — это тоже не могло не задевать Бэнкса.