— Ты же знаешь «что».
— Не знаю. Скажи.
Бэнкс повел глазами вокруг, желая убедиться, что их не подслушивают, наклонился вперед. Но, прежде чем он успел сказать хоть слово, дверь раскрылась и в зал вошла констебль Уинсом Джекмен. Множество голов повернулось в ее сторону, некоторых удивил темный цвет ее кожи, другие просто не могли отвести от нее глаз: она была эффектна — величественная женщина с фигурой классической статуи. Уинсом сегодня дежурила, и Бэнкс с Энни предупредили ее, где их искать в случае необходимости.
— Простите, что беспокою вас, сэр, — сказала она, садясь на придвинутый к столу стул.
— Ну что вы, — успокоил ее Бэнкс. — В чем дело?
— Только что позвонила констебль Карен Ходжкинс из нашей команды… — Уинсом замолчала и посмотрела на Энни. — Сообщила о Теренсе Пэйне, — неуверенно продолжила она. — Час назад он умер в больнице, не приходя в сознание.
— Вот черт! — выдохнула Энни.
— Ну что ж, это сделает жизнь более интересной, — произнес Бэнкс и потянулся за следующей сигаретой.
— Расскажи мне об «Олдертхорпской семерке», — попросил Бэнкс.
Вернувшись в тот вечер домой, он поставил свежий, только что выпущенный компанией «Граммофон» диск Дюка Эллингтона с сюитой «Черные, коричневые и беж», написанной еще в 1942 году, налил в стакан на два пальца «Лафройга», и тут позвонила Дженни. Уменьшив громкость, он потянулся за сигаретой.
— Мне кажется, — продолжал он, — я что-то слышал об этом в свое время, но сейчас практически ничего не помню.
— Да я сама знаю только то, что рассказали мне Ливерсиджи, — ответила Дженни.
— Ну давай рассказывай. — Бэнкс услышал шелест бумаги на другом конце линии.
— Одиннадцатого февраля тысяча девятьсот девяностого года, — начала Дженни, — полиция и социальные работники приехали для проверки в деревню Олдертхорп, расположенную на побережье Восточного Йоркшира вблизи косы Сперн-Хед. Поводом послужило заявление о ритуальных насильственных действиях сатанистов против детей, а также сообщение о пропавшем ребенке.
— По чьей инициативе? — поинтересовался Бэнкс.
— Не знаю, — ответила Дженни. — Об этом я не спрашивала.
Бэнкс решил, что выяснит это позже:
— Хорошо. Продолжай.
— Алан, я не служу в полиции и не знаю, какие вопросы нужно задавать.
— Я уверен, ты все делала правильно. Пожалуйста, рассказывай.
— Они взяли шестерых детей из двух домов для последующей передачи на воспитание в другие семьи.
— А что в действительности там происходило?
— Поначалу в деле не было ясности. «Непристойное и распутное поведение. Ритуальная музыка, танцы и костюмы».
— Смахивает на то, что происходит ночью в субботу в полицейских участках. Что еще?
— А дальше дело становится более интересным. И гнусным. Это было одно из тех дел, которые прокуратура расследовала и довела до суда, вынесшего приговоры обвиняемым. Супруги Ливерсидж сообщили мне лишь, что шли разговоры о пытках, о детях, которых принуждали пить мочу и есть… Господи, Алан, я не сильно брезгливая, но от этого меня выворачивает наизнанку.
— Ничего удивительного…
— Их подвергали унижениям, — продолжала Дженни. — Мучили, держали по многу дней в клетках без еды, использовали в качестве сексуальных объектов в сатанинских ритуалах. Одного ребенка, девочку по имени Кэтлин Мюррей, нашли мертвой. Ее останки хранили следы пыток и сексуального насилия.
— А как она умерла?
— Ее задушили. До того ее избивали и морили голодом. Причиной, побудившей заявителя обратиться к властям, послужило то, что Кэтлин перестала посещать школу.
— И все это было доказано в суде?
— Убийство — да. Обвинение в ритуальных сатанинских действиях не выдвигалось. Мне кажется, прокуратура опасалась, что на процессе все, связанное с сатанизмом, прозвучит как бессмысленное бормотание.
— Ну и как это обнаружилось?
— Кто-то из детей рассказал об этом позже, в приемной семье.
— Люси?
— Нет. По словам супругов Ливерсидж, Люси никогда не рассказывала о том, что было. Она просто прошла через это и оставила все позади.
— Такие случаи еще были?
— Поступили аналогичные заявления из Кливленда, Рочдейла и с Оркнейских островов, их проверили, и весьма скоро разгорелся настоящий общенациональный скандал. Газеты запестрели заголовками типа «Эпидемия насилия над детьми». Социальные работники стали проявлять повышенную активность… запросы в парламент… в общем, шум был великий.
— Я помню, — со вздохом произнес Бэнкс.
— Большинство дел не дошло до суда, и никто не хотел говорить о расследовании, в котором вскрылась правда. В общем, Олдертхорп оказался не единственным. Подобная ситуация была выявлена в восемьдесят девятом году в Ноттингеме, там были обвиняемые, получившие сроки, но широкой огласки делу тогда не дали. В результате последовал доклад судьи Элизабет Батлер-Шлосс и последующая корректировка Закона о правах ребенка.