— Я имела в виду совсем не это. И кстати, я не всегда пребывала в безопасности и тепле.
— Вы хотя бы поняли, что ваш поступок позволяет извратить истину, какой бы она ни была?
— Да это же не я, это журналистка, Лорейн Темпл.
Бэнкс ударил ладонью по столу, но тут же пожалел об этом, заметив, как вздрогнула Мэгги.
— Чушь, — глядя на нее в упор, произнес он. — Она всего лишь делала свою работу. Нравится вам это или нет, но дело обстоит именно так. Ее задача — продавать газеты. А вы, Мэгги, решили, что пресса существует, чтобы рассказывать правду, а полиция — для того чтобы врать.
— Вы совершенно сбили меня с толку.
Чайник закипел, и Мэгги начала заваривать чай, не предложив Бэнксу, но, когда чай был готов, она машинально налила и ему чашку. Он благодарно кивнул.
— Мэгги, я хочу сказать только то, что вы, возможно, причинили Люси больше зла, чем добра, пообщавшись с прессой. Смотрите сами, что из этого вышло. Вы говорите, что они переврали ваши слова, и из статьи ясно следует: Люси так же виновна, как и ее муж. Это едва ли поможет ей, вы согласны?
— Но я же вам сказала, она все переврала.
— А я повторяю, что вы должны были предвидеть это.
— Ну и куда же мне следует обратиться, чтобы рассказать правду? Или выяснить ее?
— Господи, Мэгги, да если бы я знал ответ на этот вопрос, я бы…
Бэнкс не успел закончить фразу, его прервал звонок мобильного телефона. На этот раз звонил дежурный констебль из городской больницы, чтобы сообщить о том, что Люси Пэйн подготовлена к выписке и что при ней находится адвокат.
— Вам что-либо известно об этом адвокате? — спросил Бэнкс у Мэгги, выключив телефон.
Она застенчиво улыбнулась:
— Конечно.
Бэнкс, не вполне убежденный, что сможет ответить ей в цивилизованной манере, промолчал. Оставив чай нетронутым, он, кивнув на прощание Мэгги, поспешил к своей машине. Он даже не остановился, чтобы поговорить с Энни Кэббот, выходившей из дома тридцать пять, но все же помахал ей рукой, перед тем как сесть в свой «рено» и с ревом умчаться.
Когда Бэнкс вошел в палату Люси, она, сидя на постели, красила черным лаком ногти на ногах. Посмотрев на него, она, засмущавшись, потянула вниз юбку. Бинты уже сняли, и кровоподтеки на лице почти прошли. Она уложила свои черные волосы так, чтобы прикрыть выбритую при наложении швов полоску. В палате была еще одна женщина — адвокат. Высокая, стройная, с каштаново-шоколадными волосами, подстриженными коротко, почти как у Бэнкса, с внимательными серьезными светло-карими глазами; на ней был черный в тонкую полоску пиджак, юбка того же цвета и белая блуза с кружевными оборками на груди, черные колготки и туфли-лодочки.
Отойдя от окна, она протянула Бэнксу руку:
— Джулия Форд. Я адвокат Люси. Не уверена, что мы с вами встречались.
— Рад познакомиться, — приветствовал ее Бэнкс.
— Вы не в первый раз собираетесь говорить с моей клиенткой, инспектор?
— Верно, — подтвердил Бэнкс.
— И в предыдущее ваше посещение с вами была психолог доктор Фуллер?
— Доктор Фуллер — психолог-консультант, она помогает команде, сформированной для проведения операции «Хамелеон», — ответил Бэнкс.
— Пожалуйста, господин старший инспектор, запомните то, что я скажу. Я смогу легко убедить суд не принимать в качестве доказательств ни один довод, приводимый на основании данных, которые получила доктор Фуллер у моей клиентки.
— А мы не собирали доказательства или улики, — ответил Бэнкс. — Люси задавали вопросы как свидетелю и жертве, а не как подозреваемой.
— Отлично, инспектор, тогда сменим тему. А какова цель вашего сегодняшнего прихода?
Бэнкс пристально посмотрел на Люси, которая продолжала красить ногти и, казалось, не обращала внимания на перепалку между своим адвокатом и Бэнксом.
— А вы знаете, Люси, я не уверен, что вам требуется адвокат, — обратился он к ней.
Люси подняла глаза:
— Это в моих интересах. Сегодня меня выписывают. Вскоре бумаги будут готовы, и я смогу пойти домой.
Бэнкс зло посмотрел на Джулию Форд:
— Надеюсь, это не вы подбиваете ее на подобные фантазии?
Джулия удивленно подняла брови:
— Не понимаю, о чем речь.
Бэнкс снова повернулся к Люси.
— Вы не можете идти домой, Люси, — начал объяснять он. — Ваш дом разбирается по кирпичику судмедэкспертами. Вы имеете хоть какое-нибудь представление о том, что там произошло?