— Нет, Маргарет. Надо, чтобы вы этого хотели.
Мэгги заерзала на стуле:
— Ну хорошо.
— На предыдущей встрече вы говорили, что заметили у него проявления агрессии еще до замужества. Вы бы не могли поподробнее рассказать об этом?
— Да, но его агрессивность не была направлена на меня.
— А на кого? На весь мир?
— Нет. На людей, которые ему чем-то не угодили, на официантов, курьеров.
— Он что, их бил?
— Нет, психовал, выходил из себя, кричал на них. Обзывал идиотами, дебилами. К тому же я заметила, что он и на работе бывает агрессивным.
— Он, если не ошибаюсь, юрист?
— Да. Работает в крупной фирме. И очень хотел стать партнером.
— Как вы считаете, в нем развито чувство соперничества?
— Да, и очень сильно. В школьные годы он был хорошим спортсменом и стал бы профессиональным футболистом, если бы не повредил колено. Он и сейчас прихрамывает, но буквально вскипает от ярости, если кто-то обращает на это внимание и спрашивает о причине, что не мешает ему играть в футбольной команде своей фирмы. Но я не возьму в толк, как это связано с моими проблемами.
Доктор Симмс подалась вперед и, понизив голос, сказала:
— Маргарет, я хочу, чтобы вы осознали, откуда у вашего супруга возникли злоба и агрессивность. Причина не в вас, не в вашей семье. Они возникли из-за воспитания в его семье. Когда вы поймете и прочувствуете, когда убедитесь, что это его проблемы, а не ваши, только тогда вы начнете верить, что не вы были виноваты в том, что произошло, и только тогда вы обретете силы и смелость, чтобы спокойно, с радостью идти по жизни, а не влачить существование жалкой тени — именно так вы сейчас и живете.
— Я уже понимаю, — запротестовала было Мэгги.
— Но пока не чувствуете.
Мэгги в полной растерянности смотрела на собеседницу: доктор Симмс была права.
— Не чувствую? — рассеянно произнесла, собираясь с мыслями, Мэгги. — А ведь и правда…
— Вы хорошо знаете поэзию, Маргарет?
— Не очень. Только то, что изучала в школе, да еще один из моих бойфрендов в колледже читал мне стихи. Об этом даже вспомнить страшно — чушь несусветная. При этом только и думал, как бы забраться мне в трусы.
Доктор Симмс рассмеялась. Еще один сюрприз: ее смех оказался трубным, похожим на лошадиное ржание гоготом.
— У Сэмюэла Кольриджа есть ода «Уныние», в которой лирический герой жалуется на свою неспособность чувствовать. Он смотрит на облака, луну и звезды и с грустью заключает: «Я вижу их красу, не чувствуя ее». По-моему, Маргарет, вам знакома эта болезнь — бесчувствие. Умом вы способны охватить какие угодно жизненные явления, однако не порицаете их и не одобряете: вам все безразлично. Как человек творческий, вы, казалось бы, должны жить душой, однако живете умом, интеллектом. Юнгианцы, к которым я, к счастью, не отношусь, назвали бы вас интровертивно мыслящей личностью. А теперь расскажите мне поподробнее о том, как он за вами ухаживал.
— Да, в общем, и рассказывать-то почти нечего.
Дверь в коридор открылась и сразу закрылась. Раздались два мужских голоса, но быстро смолкли. Стало слышно пение птиц и доносящийся издалека шум уличного движения по Хедроу и Парк-лейн.
— Понимаете, он меня… очаровал, — продолжала Мэгги. — Это было почти семь лет назад, тогда я была молоденькой выпускницей школы искусств — неоперившийся птенец без каких-либо перспектив, — шаталась с богемой по барам, вела с умным видом философские споры в пабах и кофейнях на Куин-Стрит-Уэст. Я мечтала, что однажды появится богатый покровитель, которому откроется моя гениальность. До этого у меня было несколько любовных романов в колледже, я переспала с несколькими парнями… ничего особенного, а затем появился этот высокий темноволосый интеллигентный красавец мужчина в костюме от Армани, которому захотелось поводить меня по концертам и в дорогие рестораны. Дело было не в деньгах. Да и вообще ни в чем. Даже не в ресторанах. Я тогда и ела-то соответственно — как птенец. Дело, как мне думается, заключалось в стиле и облике, в его своеобразии. Он буквально ослепил меня.
— И он действительно проявил желание стать вашим покровителем в искусстве, о котором вы мечтали?
Мэгги, опустив глаза, внимательно рассматривала свои потертые на коленях джинсы:
— Да нет, Билл никогда особенно не интересовался искусством. Тем не менее мы участвовали во всех благотворительных акциях, связанных с посещением симфонических концертов, балетов, опер. Но почему-то я…
— Что?
— Даже не знаю, как сказать… может быть, я несправедлива к нему. Но мне кажется, что для него это был своего рода бизнес. Показать себя. Примерно то же, что появиться в ВИП-ложе на стадионе «Скайдом» в Торонто. Правда, поход в оперу был для него событием: он тратил уйму времени, чтобы решить, какой смокинг надеть, и действовал мне на нервы, выбирая, в чем мне идти. Перед спектаклем мы заезжали в бар коллегии адвокатов, пообщаться с шишками, многие из которых были его коллегами и клиентами. Но у меня складывалось впечатление, что сама музыка наводит на него скуку.