Как ни странно, несмотря на безумное количество жертв этой военной хитрости, оставшиеся в живых делирийцы не отступили. Воины, умудрившиеся не попасть под камни, тут же сплотили ряды и продолжили двигаться наверх! Туда, где звенела сталь, и где гибли их товарищи.
Следующие несколько минут мы держались на одних рефлексах — латники короля Иаруса, впавшие в боевое безумие, почти не чувствовали боли и лезли напролом. Поэтому, услышав рев сигнальных труб, играющих отступление, я не поверил собственным ушам — отвести войска в этот момент было самой настоящей глупостью…
…К третьей атаке военачальники Иаруса готовились почти два часа. За это время мы успели перевязать раненых и даже немного «отдохнуть». Правда, этот отдых получился в лучших традициях Кузнечика — именно он считал, что смена рода деятельности позволяет истязаемому им ученику восстановить силы. Короче говоря, мы, побросав на землю щиты и дурея от перенапряжения, подкатывали поближе к краю осыпи все те валуны, которые можно было как-то сдвинуть с места.
Увы, таковых удалось набрать всего семь штук. Зато четыре из этих семи были такими здоровенными, что могли бы проломить даже крепостную стену. Если, конечно, нашлась бы осадная машина, способная отправить их в полет…
Восьмой камень, совершенно неподъемный исполин, выкопать из груды спрессованного щебня не удалось — внизу раздался рев труб, и мы, оставив его в покое, рванули к краю осыпи.
Первый же взгляд вниз, и мы ошарашенно переглянулись: прямо за прямоугольником подразделения латников, над которым реял вымпел с эмблемой вздыбленного медведя, строились легкие лучники!
— Медведи — понятно. Но лучники-то зачем?! — растерянно поинтересовался Эрви. — Оттуда стрелять бесполезно. Мало того, даже если они подойдут на расстояние стрельбы навесом, то подранить кого-нибудь из нас им все равно не удастся — щитов тут предостаточно, да и слепых среди нас нет…
— Может, они надеются, что мы, увидев такое количество стрелков, предпочтем отступить? — спросил я.
— Вряд ли, ваша светлость… — отрицательно покачал головой Латч Царапина. — Скорее, кто-то получил нагоняй за оба проваленных штурма. И сейчас пытается показать, что использует все возможности, какие есть в его распоряжении… Кстати, если бы перед стрелками строились не Медведи, а новобранцы, было бы гораздо хуже…
— Они что, действительно могут стрелять по своим? — недоверчиво посмотрев на товарища, возмущенно воскликнул Глойн.
— Своими они считают только уроженцев Делирии… — вспомнив рассказы Кузнечика, вздохнул я. — Те, кого набрали в армию на захваченных территориях, считаются расходным материалом. Так что радуйся, что нас атакует элита…
— Кстати, радоваться я бы не торопился, милорд… — встревоженно вглядываясь в дальний конец ущелья, буркнул Пайк. — Кажется, я только что слышал перестук молотков. Не удивлюсь, если окажется, что они начали собирать осадные машины…
— Зауважали… — хохотнул Латч. А потом задумался: — Ну да, каждое попадание камня в осыпь будет делать ее все более пологой. И к завтрашнему вечеру… В общем, если к нам не пришлют подкрепление, то к завтрашнему вечеру сюда сможет подняться даже трехлетний ребенок…
…Как и предположил Царапина, кто-то из военачальников усиленно изображал усердие: стрелки осыпали нас стрелами и арбалетными болтами все время, пока латники подразделения Медведей карабкались по осыпи. Однако стоило кому-то из стрелков по ошибке всадить болт в одного из атакующих, как стрельба мгновенно стихла. И не возобновилась даже тогда, когда мы, уронив на землю щиты, подкатили к краю осыпи первые три валуна…
…Медведи среагировали мгновенно — первая шеренга, упав на колени, уперла свои щиты в землю на уровне своего лица. И подставила под его верхний край плечи. Остальные мгновенно изобразили «черепаху». Так, чтобы набравший скорость камень мог прокатиться по ней, не останавливаясь. Однако против таких здоровенных камней, да еще и несущихся с безумной скоростью, прикрываться щитами оказалось бесполезно: прыгающие по склону валуны легко проламывали «черепашью» броню и сметали со своего пути все, что попадется.
Не успели валуны собрать свою кровавую жатву, как взбешенные потерей доброй сотни своих товарищей латники с диким ревом бросились вверх по склону… и замерли, увидев, что на них несется еще четыре таких же камня.