Я расчитывала увидеть что угодно, но только не это! Все трое сидели на диване в гостинной, и дружно смеялись над каким-то фильмом. Просто прекрасно.
- Дженна, ты вернулась, как все прошло?- спросила Клер, первая заметившая меня.
Даже Кевин как-то подобрел к Алексу, в выражении его лица не было откровенной вражды, хотя симпатии тоже. Послышался очередной раскат смеха.
- Что за чушь вы смотрите?
- "Убойные каникулы", видела?- спросил Кевин, сквозь смех.
- Нет.
- Присоединяйся - мягко сказал Алекс.
- Нет уж благодарю, свою порцию черного юмора я сегодня получила - подчеркнуто вежливо сказала я, и удалилась в свою комнату.
Приняв душ и натянув на себя свой любимый черный спортивный костюм, я право не знала чем мне заняться. И тут я вспомнила, что хотела поискать кое-какие записи в дедушкиных документах в его кабинете, так как в офисе я их не нашла. Это будет сложно, как и поверить в то, что я не заходила в кабинет два с лишним года..
Я все боялась, воспоминания и так давили тяжким грузом, а там все осталось как было при нем. Преодолев страх, я не слышно спустилась по лестнице второго этажа, повернула на право, и уперлась в дверь его кабинета. Все были увлечены фильмом, поэтому меня никто не заметил.
С бешено бьющим сердцем я зашла в кабинет. Все на местах, и в тоже время чисто и убрано. Одри никогда ничего не переставляла, даже ручка лежала на том же месте,куда обычно ее ложил дудушка. В кабинете царил легкий, едва уловимый запах табака, который дедушка никогда не курил, но всегда держал для посетителей. Позади большого массивного стола из дуба, во всю стену стояли стеллажи с книгами, те которые по середине расставлены в определенной цветовой гамме, были для красоты
Глава 4.1
А вот те, что были справа: их дедушка часто читал. На той же полке стояли пару затертых книжонок с пожелтевшими от времени страницами. Взяв с полки одну из них, я начала листать страницы. Это были те немногие книги, которые любила читать мама. После ее сметри я забрала их из отцовского улья, но так и не читала. погрузившись в свои мысли, я не сразу заметила, что из книги выпал конверт. Никаких надписей, говорящих, что он кому-то адресован не было. Не смело открыв его я достала сложенный вдвое лист, но там было что-то еще. Развернув его, сразу узнала мамин почерк.
"Мой дорогой, Алан. Я знаю, что последние годы нашей семейной жизни, связаны с плохими воспоминаниями, но то что ты найдешь в конверте, уверенна вдохнет вновь жизнь в наш брак"
Я снова открыла конверт, и достала еще один лист сложенный уже вчетверо. Раскрыв его, мне сразу бросились в глаза печатные буквы: ультразвуковое исследование. Какие-то не понятные мне слова и цифры, и в самом конце листа были слова еще долго отдававшиеся своим смыслом в моей голове:
"Беременность сроком шестнадцать-семнадцать недель. Без патологий. Два плода мужского пола. Близнецы
Дата исследования: двадцать девятое мая"
Боже.. мама носила под сердцем две крохотные жизни, и узала об этом за два дня до смерти. Горькие слезы подступили к моим глазам, крик готов был сорваться с моих уст, возвещая о новой душевной ране.
От твоего яда мне не деться,
Боль разрывает моё сердце!
Там где была душа-большая рана,
Ты видел лишь во мне изьяны.
Как никогда мне очень мерзко,
Я ненавижу тебя сердцем!
Ты наносил удары за ударом,
Вновь лезвием по старым ранам.
Променял на деньги душу,
Настоящий демон, если не хуже,
Вновь проигравшей я не буду,
Я тебя уничтожу-так будет лучше!
Яд боли вновь растекался по моим венам, уверенно продвигаясь к своей главной цели - душе. Без того столько раз битую, растоптанную, искромсанную. В очередной раз пол из под моих ног ушёл. Нечем дышать. Тысячи навязчивых мыслей пульсировали в моей голове. Ещё одна потеря, о которой я узнаю только сейчас. Мне кажется, что то наказание, которое я для него избрала слишком ничтожно, он заслуживает гораздо большей кары!
Слёзы заволокли мои глаза. Я ненавидела плакать, ненавидела быть слабой. В очередной раз мне придётся залатывать раны на своей душе. А хочу ли я этого?
У меня было ощущение, что у меня на шее висит огромный камень, которой тянет вниз. Тело казалось таким тяжёлым, ноги не держали, можно сказать, что я упала на пол, а не села. Сжимая в руках этот проклятый конверт, я из последних сил сдерживала слёзы, свидетельство своей боли. Я до последнего сдерживала крик рвущийся из глубины моего естества. Но все же не выдержала.