На полусогнутых я дошла до своей комнаты, наспех приняла душ и натянула пижаму, все действия я делала на автомате. Остановившись у своей ковати с тумбочки я взяла нашу с мамой фотографию в рамочке. Тут мне десять лет, я задуваю свечи на именнином торте, а мама сидит рядом и шепчет мне на ухо пожелания: будь всегда счастлива доченька. " Ах, мамочка, если бы все было так, если бы".
С этими мыслями я легла на застланную кровать, свернувшись калачиком прижала к сердцу фотографию, душевная боль уже давно перешла грань, и была физически ощутима в районе сердца. По моим щекам вновь текли слезы, в таком положении, смотря в одну точку я незаметно для себя уснула.
Даже во сне мне не было покоя, так как я подорвалась чуть свет от очередного кошмара. На часах было шесть утра. Я бы однозначно больше не заснула, вспомнила, что хотела поговорить с Одри, она всегда очень рано встает, значит я могу поговорить с ней без любопытных ущей. Подойдя к зеркалу я пришла в ужас, так паршиво я давно не выглядела: ужасно спутанные волосы, лицо слишком бледное, огромные мешки под глазами. Надо будет попросить Клер помочь мне исправить весь этот кошмар. С этими мыслями я стала одеваться, чтобы спуститься вниз.
Как я и ожидала, Одри уже встала и хозяйничала на кухне, услышав шаги она повернулась ко мне.
- Дженна, милая, почему ты так рано встала? Тебе плохо? Выглядишь неважно- обеспокоенно сказала она, и подойдя ко мне приложила ладонь ко лбу- Ты не заболела?- спросила она, убирая ладонь
- Нет, просто не выспалась.
Я села за стол, и взяв в руки салфетку, стала нервно теребить ее.
- Я сделаю тебе чай с мятой- Одри развернулась, и подошла к плите.
- Одри..
- Да?
- Одри, ты знала, что мама была беременна?- я заметила, что чайник застыл в ее руках, а спина напряглась. Она посмотрела на меня с отчаянием.
- Значит, знала- поникшим голосом сказала я- Почему же не сказала?
Одри вытерла руки об кухонное полотенце, и с серьезным выражением лица села рядом со мной.
- Дженна, ты была еще совсем малышкой, когда мой муж и сын разбились на машине- в ее голосе было столько боли- Я была безутешна, даже хотела наложить на себя руки. Твой дедушка, бабушка, и твоя мама стали моей семьей, они никогда не обращались со мной как с прислугой. Я безмерно благодарна им, за то что они вытащили меня из ямы.
- Одри, я искренне тебе сочувствую, но какое отношение это имеет к беременности мамы?- недоумевающе спросила я.
- Дженна, твой дедушка взял с меня клятву, что из моих уст ты никогда не узнаешь об этом, я не могла его подвести, даже после такого как он умер- сказала она, серьезно посмотрев на меня.
- Но почему? Почему я не должна была знать?
- Ты была не в себе, мистеру Хаттингу и твоей бабушке было больно смотреть как ты меняешься. Из открытой жизнерадостной девушки, радовавшей всех своими прекрасными картинами, ты превратилась в затворницу. Надо сказать уж слишком сильную для своего возраста. Дедушка боялся, что если ты узнаешь об этом, совсем замкнешься в себе, или того хуже пойдешь на необдуманный шаг.
- Убью отца? Признаюсь, такая мысль была.
- Дженна, мне почти шестьдесят. Да у меня есть сестра и племянники, но это не то. Если бы ты знала как я жалею, что больше не родила детей- закрыв глаза, и покачивая головой сказала Одри.
- Это ты к чему?
- К тому, что тебе пора задуматься о себе и создать семью.
- Ну вот опять та же песня- сказала я, закатывая глаза.
- Дженна, ты живешь местью, работой, спортом- чем угодно, но только не жизнью.
- Меня вполне устраивает!
- Врешь! Врешь мне и себе. Когда ты последний раз отдыхала? Именно отдыхала, а не загиналась в спортзале, ведь именно это ты называешь отдыхом. Когда ты любила? Прошлое пора оставить в прошлом, и жить сегодняшним днем- говорила, Одри, не отводя от меня взгляд. - И обратить внимание на Алекса- запнувшись, сказала она.
- Одри, прекрати! Если бы ты знала, как он отнесся ко мне в день знакомста, на совете глав компаний, учавствующих в тендере, ты бы не была так к нему благосколонна- сказав эти слова, я встала и направилась к выходу, ибо разговор ушел в другое русло.
- Твое сердце каменеет Дженна, так не должно быть- бросила напоследок Одри.
С силой захлопнув за собой дверь, я была вне себя. Эти разговоры о моем не правильном образе жизни надо сказать меня доканали. Но наверно сейчас это к лучшему, потому что ко мне вернулись силы и я готова идти в бой.
Тщательно одевшись, я пошла в комнату Клер, она как раз собиралась спускаться к завтраку, умелым макияжем она скрыла мои ужасные мешки под глазами и я вновь была похожа на человека. Не желая пересекаться с Алексом я пулей вылетела из дома, на ходу желая всем доброе утро и выслушивая очередные недовольства.
Выйдя из своей машины возле здания компании я вошла в ступор, откуда не возьмись появилась толпа журналистов с фотографами, каждый из них наперебой задавал вопросы. Сейчас общаться с ними у меня желания не было, сказав еще раз что дам интервью как обещала в назначенное время, поспешила удалиться расталкивая их в стороны. До своего кабинета я пробиралась с опаской, нервно озираясь по сторонам, мне все казалось, что сейчас из-за угла кто-то выпрыгнет с микрофоном.
Зайдя в свой кабинет, я сразу же обратила внимание на стопку свежих газет, лежащих у меня на столе. Взяв их и подойдя к окну, я стала внимательно их изучать. В двух газетах была моя фотография сделанная в момент, когда я говорила свою заключительную речь. В заметке журналиста рассказывалось о вечере с точки зрения какую пользу он принес благотворительным огранизациям, про отца ни слово.Отложив эти две газеты в стороны, я развернула следующую, и тут же обомлела. Это тыл Таймс, со статьей на первой странице, но больше всего меня поразила фотография: Я и Алекс во время танца, в тот момент когда я улыбалась, наблюдая за парой танцующей неподалеку, а Алекс на фото смотрит на меня с нескрываюемым восхищением. Ну почему им взбрендило использовать именно это фото?