— До или после того, как мы заставили тебя кончить?
Она засмеялась.
— После. А может и во время.
— Ты отправилась в небольшое путешествие, милая. — Джаспер поцеловал ее за ухом. — Теперь Эйс сделает тебе наручники.
— Но ты вытащил меня из кресла. — И она не испытывала желания покинуть теплый кокон этих объятий.
Эйс фыркнул и рассмеялся.
— Я все равно это сделаю. Но ты снова возбудишься, а твоя большая, тупая скотина оторвет мне яйца, если не сможет погладить и обнять тебя снова.
Джаспер пнул подножку.
— Меньше слов, больше дела.
Они сидели так, что Ноэль не составило труда вытащить из одеяла руку и протянуть ее Эйсу. Он подмигнул ей, прежде чем вернуться к работе, и с первым уколом Ноэль поморщилась.
Это едва ли была боль, просто жужжание, которое вибрировало в теле, и она закрыла глаза с долгим вздохом.
— Что будет после?
— Готовься. — Джаспер улыбнулся ей в щеку. — Каждый раз, когда Эйс делает тату, у нас вечеринка.
— Какая вечеринка?
— Не такая, как у Далласа. Мы пьем и радуемся тому, что нас стало больше.
— Интересно.
Она снова плыла, в его голосе и тепле его тела и в сладком поцелуе боли, который был ценой за принадлежность к его семье.
Джаспер на нее претендовал. Татуировка Далласа, чернила Эйса, но каждый укол иглы, вонзающийся в ее кожу, был Джасом, связывающим ее с семьей, связывающим ее с ним.
— Не отпускай меня.
— Не отпущу, Ноэль.
Даллас
«Ликеры О’Кейна» процветали благодаря тяжелой работе, и эта работа должна была выполняться каждый день, даже когда первый из помощников Далласа забывал обо всем ради какой-нибудь киски. Не любой заметил бы изменение каменного выражения лица Джаспера, но Даллас слишком долго знал своего друга. Ноэль была милой маленькой задницей, а Джаспер запал на нее.
Даже сейчас легкая улыбка играла на его губах. Ну, хотя бы Брен выглядел как обычно — жесткий сильный О’Кейн. Через пять минут дверь в комнату откроется, впуская союзников, которые могут стать врагами — даже без какой-либо провокации. На этот раз место встречи выбрал Даллас, заброшенный бар на границе между Третьим и Четвертым секторами. Все были менее дергаными на нейтральной территории, но насилие тут происходило раньше… и могло случиться снова.
Но, он надеялся, не сегодня.
— Итак, твоя девушка готова к большой приветственной вечеринке, Джас? — спросил Даллас.
— Да, перевязанные запястья и все такое. — Джаспер выгнул бровь. — Передумал принимать ее так быстро?
Он успел обдумать дважды тот день, когда девушка наткнулась на Джаспера. Сегодня вечером он обдумывал это уже в пятнадцатый раз.
— Просто считаю время до дня, пока ты не отметишь ее.
Улыбка Джаса пропала.
— Посмотрим.
По крайней мере, ублюдок не потерял остатки разума. В коридоре раздались шаги, и Даллас кивнул Брену и Джасу, прежде чем расслабиться в обманчиво обычной позе — с рукой, лежащей на бедре возле пристегнутого к нему пистолета.
— Вот и вы.
Уилсон Трент был разумным, и сегодняшний день не был исключением. Сначала вошел он, за ним — четверо его людей, и все они осмотрели комнату, прежде чем усесться на места.
— О’Кейн.
— Трент.
Трент привел усиленную охрану, но именно напряжение его взгляда сказало Далласу, что они могут попасть в ловушку. Взгляд Трента казался слишком твердым, слишком неподвижным. Предвкушение висело в воздухе, такое ощутимое, что Даллас мог его ощутить.
Блядь. Этот ублюдок решил сыграть в одну из своих игр.
И тут же Трент подтвердил подозрение.
— Я удивлен, что ты сегодня не послал сюда людей, а решил прийти сам. Ходят слухи, что ты был слишком занят в Четвертом, разыгрывая папочку.
Чертов Джаспер и чертова Лекс. Они спасли девушку с улицы, словно рыцари в сияющих доспехах, но она теперь была их слабым местом.
— Для тебя, Трент, я всегда найду время, — мягко ответил Даллас, доверяя Джасперу роль ведущего в этом представлении. — Но мы можем поговорить о новой девушке, если хочешь. Большие глаза, тугая маленькая киска. Когда-нибудь трахал кого-то из ангелов Эдема? Сначала они в шоке, но если вести себя правильно, они сами начинают просить хорошего члена.
Трент пожал плечами.
— Какая новая девушка? Я говорил об этой… танцовщице, — он повернулся к качку слева. — Еще раз, как ее зовут?
— Алекса, — прогремел мужчина.
— Вот, речь о ней.
Ложь. От них несло обманом, но Даллас не мог позволить себе дать слабину. Не мог вздрогнуть, не мог пошевелить и ресницей и создать впечатление, что Лекс для него что-то значила. И, к слову, не мог вырезать язык этого ублюдка за то, что осмелился произнести ее имя.