Дорогу до Бреста я не запомнил, потому что банально проспал. Нет, просыпался пару раз, чтобы оправиться или перекусить, но главным образом нагло дрых.
Организм, похоже, ослабленный болезнью, спасался как мог ещё и от нервотрепки, связанной со сменой хозяина, при помощи сна.
Всю глубину жопы, которую устроил мне бывший командир, я осознал уже в штабе семнадцатого краснознаменного погранотряда. Оказывается, у этого скунса здесь служат несколько товарищей по училищу, и он, прежде чем устроить мне этот перевод, не поленился с ними связаться и рассказать, какого кадра к ним отправляет.
В итоге, если говорить коротко, возникла нерешаемая проблема. Командиры застав и других подразделений погранотряда, предупрежденные доброжелателями, наотрез отказывались от пополнения в моем лице.
Нет, командир отряда, который с каким-то даже сочувствием на меня смотрел, мог в приказном порядке организовать моё зачисление в любую подчиненную ему часть, только вот у погранцов не принято так делать, специфика службы не та.
Честно сказать, я уже думал, что меня опять куда-нибудь перенаправят, но нет, майор, который решал мою судьбу, как-то задумчиво произнес:
— Ситуация, надо сказать, очень неприятная и неоднозначная. На первый взгляд, опираясь на… — майор хмыкнул, глядя на меня с хитринкой в глазах, — слухи, мне следовало бы избавиться от тебя, отправив куда-нибудь подальше, где этих слухов нет, только вот глядя на твоё поведение, терзают меня смутные сомнения в правдивости этих самых слухов.
Он выдержал довольно продолжительную паузу, как будто принимая окончательное решение, и вынес вердикт.
— Хочу всё-таки разобраться, кто есть кто, и не потерял ли я на самом деле хватку. Поэтому зачислим тебя пока в роту связи, но службу будешь нести здесь, при штабе, под началом старшины Завьялова. Посмотрим, либо он сделает из тебя образцового пограничника, либо отправим тебя куда-нибудь в пехоту переводом, как говорится, с глаз долой из сердца вон. Согласен? — уточнил он, закончив свой спич. Я пожал плечами, кивнул и коротко произнес:
— Да.
— Ну и хорошо, посмотрим, что ты за фрукт такой, — резюмировал майор с каким-то, как мне показалось, тщательно скрываемым злорадством.
С этими словами он тут же подошёл к входной двери, выглянул, приоткрыв её не полностью, и велел кому-то невидимому:
— Старшину Завьялова, ко мне. Бегом.
Блин, минуты не прошло, как в кабинет словно бы просочился этакий квадрат на ножках, который и оказался старшиной Завьяловым.
Пока майор вводил его в курс дела, я внимательно осмотрел своего теперь уже непосредственного командира, который, надо сказать, производил неоднозначное впечатление. На первый взгляд старшина казался увальнем с добродушным краснощеким лицом и полусонными глазами. Но, сука, двигался этот увалень с грацией кота и очень экономно. Он не делал ни одного лишнего движения, что выдавало в нем нехилого бойца, да и этот, казалось, снулый взгляд, которым он меня окинул походу, был ничем иным как ширмой. Буквально на миг этот взгляд изменился, когда старшина, слушая начальство, на меня посмотрел, и я успел уловить это изменение, будто на мгновение сняли крышку с объектива фотоаппарата — такое сравнение мне пришло в голову от этой метаморфозы. Главное, что этот артист, как я сразу его для себя окрестил, точно успел заметить, что я срисовал его притворство, и следующий его взгляд на меня был уже более пристальным и оценивающим.
Когда мы со старшиной покинули кабинет начальства, он не стал сразу заниматься моим оформлением, размещением и постановкой на довольствие. Вместо этого увёл меня на улицу, чуть в сторону от здания штаба, присел на уютную скамейку под раскидистой ивой и произнес, хлопнув ладонью по скамье рядом с собой:
— Присаживайся, Сергеев, и рассказывай.
— Что рассказывать, товарищ старшина? — не сразу сориентировался я.
— Как докатился до жизни такой, что от тебя командиры открещиваются, будто серу унюхали?
— Точно не знаю, могу только предположить, что командир с прошлого места службы решил нагадить.
— Что, плохой командир был? — уточнил старшина, прищурившись.
— Да нет, нормальный в целом мужик, даже не ожидал от него такой подляны, — с легкой улыбкой ответил я и с интересом стал наблюдать, как у старшины глаза снова меняются с безразлично сонных на очень даже живые.
— Даже тааак, — протянул старшина. — Тогда совсем непонятно, почему вы с ним не нашли общий язык.
Разговаривая со старшиной, я одновременно решал, как лучше преподнести ему эту историю противостояния. Нет, понятно, что Сергеев и сам был мудак, но поступок бывшего командира изрядно отдавал гнильцой, поэтому я решил: раз такое дело, можно забыть о раскаянии и малость попдравить эту историю.