Апогеем моего ужаса стали испуганные глаза девушки, что смотрели на меня сейчас с таким доверием.
Нет. Да что же это?!
Я осознал весь масштаб катастрофы. Мне кажется, гримаса ужаса впилась в моё лицо. Отшатнулся от Милы, боясь причинить ей хоть какой-то вред. Что мне делать? Как оградить малышку от зверя?
В следующее мгновение грудную клетку поразила острая боль. Было сложно не закричать, но я не хотел пугать девочку ещё сильнее.
Я посмотрел на Милу и увидел в её глазах страх. Страх за меня. Понимал, что заслуживаю омерзения и отвращения в е взгляде. Собственно, это и ожидал увидеть. Но никак не жалость и страх за мою паршивую ныне шкуру.
Ненавидь меня. Пожалуйста. Только не приближайся. Нет.
Девушка начала в панике звать меня и бросилась с попытками помочь. Мой разум начал затуманиваться. Возможно, от боли. Я стал слышать её нежный голос так далеко, но и так близко одновременно.
Я рвался к нему, но перед глазами было так темно. Не мог прорвать густую пелену, что покрывала мой разум.
Лишь когда я слышал её голос снова и снова, вспоминал её очертания, перед моим разумом всплывали картинки, налитые светом. Но вскоре и это померкло.
Мне казалось, что все мои мысли о ней куда-то улетучились. Появилось дикое желание рвать на куски. Такая сладкая плоть. Захотелось впиться в шею девушки, и не разжимать, пока последняя капля крови не вытечет из стройного тельца.
Вскоре я понял, что открыл глаза и вижу всё. Совершенно всё. Но мое сознание кто-то…кто-то им завладел.
Я видел забившуюся в угол девочку, что отчаянно шептала моё имя, в надежде достучаться до меня. Но что-то не давало мне успокоиться. Я всё понимал, но рвался вперёд, к ней. Чтобы убить.
Теперь понимал, что чувствуют другие тени. Они всё видят. Осознают, что они делают. Но не могут предотвратить убийства. Самая жалкая и самая болезненная участь. Мне захотелось закрыть глаза, чтобы не видеть того, как я убиваю свою Милу.
Нет! Только не её! За что её? Убейте меня, кто-нибудь!
Пожалуйста. Порвите моё тело, но не дайте мне прикоснуться своими очернёнными лапами к этому хрупкому и светлому созданию.
Я готов был выть от собственного бессилия. Мои мысли только подхлёстывали звериную натуру, кипятя её изнутри, доводя до исступления, желания пожирать, убивать.
Мой внутренний голос сорвался на крик, когда я сам же лично кинулся на девочку, схватив её за ногу и прокусив ей лодыжку.
Мне казалось, я рыдал. Плакал, как щенок, выл, бился, поглощённый зверем.
Нет! Только не её! Остановись!
В тот момент, как её ноги разошлись на полу, а тело мешком упало, поскользнувшись и растянувшись по полу, я лишился рассудка. Мой нюх, казалось, стал безупречным.
Я уловил в запахе Милы что-то необычное. Что-то, что будоражило во мне кровь, заставляя её нестись по жилам. Что-то прекрасное.
Что-то в ней изменилось. Я понял, что, как только приблизился к её животу. На фоне её дикого сердцебиения еле слышимо выделялось другое. Ещё одно сердце. Ещё одна жизнь. Жизнь, что зарождалась в ней, уже давая о себе знать.
Зверь взвыл, и я вместе с ним. Ярость на самого себя заполонила меня. Казалось, моей силы хватит сейчас, чтобы подавить волю всех теней. Боль от того, что я причинил вред своей девочке, пульсировала во мне.
Воспоминания шквалом обрушились на моё сознание. Её образ стоял перед глазами, её нежный голос, её светлые волосы и бархатная кожа, её протяжные стоны, дарящие мне волну блаженства, её странное, но все же приятное произношение моего имени, вызывающее волну умиления - всё это слилось воедино в моей голове, заставляя прозреть.
Я посмотрел на девушку уже совсем другими глазами, чувствуя, как ликует зверь внутри меня. Неужели!
Попытался приблизиться к малышке, но та забилась в ужасе. Хотел сказать ей , чтобы она не боялась меня, но моя ипостась не позволяла мне этого сделать.
Уже в следующее мгновение в комнату ворвались санитары.
Мой ребёнок! Я убью любого, кто приблизится к Миле и к моему ребёнку.