— Как ты?
Я не знал, кому был адресован вопрос. Ответа на него не последовало. Только тяжёлый вдох с переднего сидения, принадлежавший Намджуну, который, к слову сказать, тоже был достаточно красноречив.
— Я понимаю, — сказал мужчина, минутой спустя, — как это сложно для тебя. Но Содам будет рада тебя видеть. Я уверен, что ты… будешь там единственным ЖИВЫМ ребёнком.
Он особенно выделил это слово, отчего у меня мурашки пробежали по коже. Тут же рядом со мной хмыкнул Джин, как бы выражая свой немой протест. От этого резкого звука я чуть было не вздрогнул, выдав себя. Уверен, они не прятались от меня, и говорили не потому, что думали, будто я сплю, но мне нравилось представлять, что моё бодрствование связывает их языки.
— Я уже давно не ребёнок, ГонУ, — возразил Намджун.
— Ты прекрасно знаешь, что я имел в виду, — сказал водитель с улыбкой в голосе.
— Знаю, — согласился Намджун и сделал очередной глубокий вдох, затем — медленный выдох, сосредоточенный, взвешенный. — Я не знаю, зачем приехал, — признался он. — Не считая того, что пообещал выгулять выводок больных детей.
«Чего?» — взорвалось сознание. И что он имел в виду под последним предложением.
Джина же, наоборот, это повеселило.
— Да уж, детей у нас в последнее время стало больше, — сказал он впервые с начала диалога.
— Тебя я тоже имел в виду вообще-то, — произнёс Намджун, усмехнувшись.
Какое-то время было тихо, затем водитель вновь подал голос:
— Я думаю, ты просто хочешь проститься.
— А? — не понял Намджун.
— Ты сказал, что не знаешь, зачем приехал. А мне кажется, что где-то в глубине души ты всё равно его любишь. И всегда любил, он же твой брат.
— Нет, — в голосе Намджуна прозвучала хорошо знакомая мне сталь, от которой кончики моих пальцев закололо холодом. Я сильнее зажмурился, чтобы отогнать эти ощущения. — Мне нужно увидеть, что он действительно мёртв, для этого я здесь. Чтобы посмотреть на него в последний раз и доказать себе и родителям, что они все были не правы, решив, что от меня можно так просто отказаться. Они все совершили ошибку, все, кто были там. И ты в том числе.
Всё это он выпалил на одном дыхании. Его сердце забилось быстрее, я буквально чувствовал это возбуждении нутром, затаив дыхание и обострив собственные органы чувств. Мне было так жаль Намджуна, несмотря на незнание всей ситуации, это безграничное чувство сочувствие переполняло меня, как вода — стакан.
Водитель кашлянул, как бы отрицая сказанное Намджуном.
— Ты знаешь, я не был в их числе, — сказал он серьёзно. — Я никогда не верил, что ты убил ту девчонку.
— Она была моей девушкой, конечно, я был в числе главного подозреваемого, — выпалил Намджун. — Потом оружие убийства нашли в нашей комнате, а Ынкван, как удачно, «помогал» отцу в мастерской в ночь убийства. Только вот все мы знаем, что его там не было, потому что убил её не я, и не я подложил нож в нашу комнату. Только вот отсидел за это я, потеряв хуево тучу лет счастливой жизни!
Для ГонУ этого было достаточно. Больше он не проронил ни слова, до тех самых пор, пока вдруг не повернул, зашуршав по гравию.
— Мы приехали, — сказал он и тут же вышел на улицу.
Намджун молча последовал за ним. Я открыл глаза и виновато посмотрел на Джина, стесняясь признаться в том, что слышал всё, и теперь владею тем кусочком, о котором так страстно желал. Только вот сейчас мне ничуть не хотелось держать его в своих дрожащих руках. А выхода уже не было.
Я толкнул Чимина в плечо, и тот лениво распахнул глаза, воззрившись на мир удивлённо и потерянно. Столкнувшись с моим взглядом, он тут же понял, что происходит, и подорвался на месте, выпорхнув на улицу и замерев подле машины, смотря на трёхэтажный дом с большим и просторным палисадником.
Когда я вылез наружу, приняв из рук ГонУ свой рюкзак, Намджун уже стоял у крыльца и курил. Вскоре к нему присоединился и водитель, и вдвоём они стояли молча, словно нахмуренные большие птицы, и выпускали в воздух кольца смертельного дыма. Джин, смотря то на них, то на нас с Чимином, замерших друг рядом с другом, сказал:
— Пойдёмте?
Дом погрузился в печаль, это было видно невооружённым взглядом: горела всего лишь пара окон, оттуда лился тусклый свет одинокого светильника, которого катастрофически не хватало.
Я чувствовал себя неуместным и ненужным, ведь к этой семье не имел никакого отношения. Мне показалось, что и Чимин переживает то же, ведь его напуганная физиономия говорила о многом. Но, несмотря на это, он первым подошёл к Намджуну и ГонУ, и молча встал рядом, нервно улыбаясь тонкими обескровленными губами.