— Я ведь ненавижу не только его, — сказал вдруг Намджун.
— М? — потерявшийся в лабиринте мыслей Сокджин не сразу нашёл, что ответить.
— Я терпеть не могу их всех, — Намджун сделал ещё одну затяжку и, закрыв глаза, выпустил дым через ноздри. — И мать, и отца, за то, что ничего не сделали, когда за мной пришли, а потом свято верили в то, что я в самом деле убил эту девчонку; и брата, который подставил и обставил всё так, будто он чистенький и вообще не причём, но все мы знаем, что это он на самом деле зарезал её, потому что она не хотела с ним трахаться; и Юну, чёртову детоубийцу.
— Намджун! — в ужасе воскликнул Джин.
— Что? — спросил парень, обернувшись. — Хочешь сказать, что не она убила вашу дочь? Может, я сам задушил её пуповиной?
Сокджин замер в немом ужасе со слезами на глазах. Болезненные воспоминания вдруг объяли его со всех сторон, навалившись разом, захватившие в свой неутомимый омут.
Она была такая красивая, сестра Намджуна, с волной чёрных блестящих волос; с высоким лбом с умилительными морщинками, появляющимися, когда она хмурилась; с большими карими глазами и длинными чёрными ресницами; с милым маленьким курносым носиком; с розовыми щёчками, которые она так рьяно ненавидела; с маленькими пухлыми губками, вечно накрашенными вишнёвым блеском; с тонкими длинными руками и изящными пальцами; с хорошей фигурой, осиной талией и широкими бёдрами.
— Она…
— Она убила её и сбежала, — оборвал Джина Намджун, сведя брови к переносице. — Потому что не хотела сидеть, как её старший брат.
— Прекрати, — взмолился парень, обхватив себя обеими руками.
— Напрасно ты жаждал увидеть её здесь, — не слушая, продолжил Намджун. — Юна никогда не вернётся, потому что она не любила тебя, ты был лишь игрушкой, мимолётным увлечением, которое закончилось внезапной беременностью и вынужденным замужеством.
— Я люблю её.
— До сих пор?
— Да, а что мне остаётся? — Джин вскинул руки, но тут же отпустил их, не зная, за что бы ухватиться, чтобы не упасть. Ноги держали плохо, предательски тряслись, вот-вот готовые подогнуться. — Я всегда любил её, с младшей школы. Я хотел этого ребёнка, хотел её. Я… Возможно, я слишком давил…
Нервная улыбка исказила губы Намджуна. Он хотел было сказать, что его друг — полнейший идиот, раз считает, что сам виноват в смерти невинного ребёнка, но промолчал, потому что Джин знал это и без его нелепых фраз.
Но в чём-то парень и был прав — он в самом деле слишком давил. Впрочем, как и все остальные. Когда Юна забеременела, она хотела сделать аборт и никому ни о чём не говорить, но Джин нашёл тест в её комнате, после чего скрывать ребёнка было бессмысленно. Он сразу же сделал ей предложение, родственники с обеих сторон поддержали его решение, и заставили Юну согласиться, заставили сохранить беременность, ведь она такая молодая и такая счастливая. Они вверяли ей эту мысль, наивно полагая, что девушка принимает чужое мнение за истину, но в глубине души Юна медленно умирала. Она сходила с ума, занимаясь любовью с человеком, которого ненавидела всей душой за навязанное семейное счастье, которое она не ценила в силу своего возраста. Юна была слишком молода, хотела построить карьеру. Она изначально не считала Джина судьбой всей своей жизнью, для неё он был всего лишь развлечением. Весёлый паренёк, который был готов ради неё на всё — как этим было не воспользоваться?
В глазах Джина стояли слёзы, и Намджун, заметив это, накрыл его ладонь, сжимающую балюстраду, своей, и легонько сжал её, молча поддерживая друга. Опустив голову, Джин всхлипнул, и скрыл лицо второй рукой. Воспоминания, столь болезненные для него, вдруг объяли сердце и до боли его сжали. Колотившись в объятиях железных обручей, оно пыталось вырваться, но бестолку.
И, как птица в клетке, чувствовал себя Джин.
Он и в самом деле любил её. Так сильно, что не видел, как она чувствует себя, пока делит с ним одну кровать. Юна нигде не работала, всё время сидела дома и вынуждена была каждый день сталкиваться со своими страхами и отвращением к себе. Она в самом деле ненавидела себя за то, что не проявила стойкость тогда, когда это было нужно, когда на неё давили со всех сторон и требовали принять предложение такого «хорошего и перспективного молодого человека». Теперь делать было нечего, приходилось вынашивать ненавистного ребёнка и каждый вечер встречать ненавистного человека с работы, притворяясь самой счастливой в мире девушкой.