Джин в самом деле наивно полагал, что она оправилась. Поняла, какое счастье на неё свалилось, и что теперь ей не нужно искать своё место в мире, ведь оно — вот, прямо перед ней.
Как же он ошибался.
Осознание своей оплошности он понял только тогда, когда вернулся однажды с работы, и, вместо привычного улыбчивого лица Юны, довольного всем и вся, не увидел никого, и столкнулся с гнетущим молчанием одинокой квартиры, где они временно поселились, пока копили на собственный дом. Сначала Джин не предал этому никакого значения, подумал, что Юна просто задремала, и сейчас он увидит её на диване и разбудит, прикоснётся к её приличного размера животу, чтобы вновь встретиться со своим личным счастьем, которое здоровалось с папой с той стороны, изо всех сил дрыгая ножками, стоило только заговорить с Юной.
Но он не нашёл своей жены. Ни в гостиной, ни в спальне. Более того, неожиданно для себя Джин обнаружил открытые дверцы шкафа и разбросанные по кровати вещи Юны, и, что более ужасно, он увидел отпечатки крови на её одежде, впопыхах оставленной на полу.
Джин подумал о самом (как ему казалось) ужасном развитии событий — открылось кровотечение, и Юне пришлось вызывать «скорую» и ехать в больницу, чтобы бороться за свою жизнь и жизнь их дочери. Так определённо и было, потому Джин поспешил набрать свою жену, но тут из другой комнаты раздалась тихая мелодия, которая стояла у Юны на звонке.
Не веря своим ушам, Джин пошёл на неё, обнаружив телефон под подушкой в гостиной. Он не понимал, зачем его жена оставила средство связи, если в самом деле поехала в больницу? «Может, замоталась?» — сказал себе он, и двинулся в ванную комнату, чтобы бросить в корзину для белья затасканные за день носки и, надев новые, отправиться в ту больницу, где Юна наблюдалась всю беременность.
Джин не чувствовал, как ошпаривающие горячие слёзы текут по лицу. Всё, что он мог сделать в данный момент — скрыться за своей ладонью и бесстыдно справляться с нахлынувшими эмоциями. Воспоминания разрывали его изнутри, он больше не мог их блокировать, как делал с того самого дня, когда стало ясно, что стало с Юной и их дочерью.
И Намджун, выбросив затушенный окурок, обхватил Джина обеими руками, прижал к себе, и, положив на его макушку свою чуть тронутую короткими чёрными волосками щёку, позволил ему довести нить воспоминаний до конца. Он не знал, но чувствовал, где сейчас копия друга из прошлого, буквально видел, как она продвигается по коридору к ванной комнате, заносит руку к переключателю, чтобы включить свет там, где всё уже давно было кончено.
Джин вдруг уловил слабый железистый запах крови, но не предал ему никакого значения. Понятное дело, у Юны открылось кровотечение в ванной, именно поэтому она и рванула, позабыв телефон и перерыв шкаф в поисках подходящих вещей. Ведь иначе быть не могло?
Он включил свет и распахнул дверь, перебросив ногу за порог ванной комнаты, готовый действовать быстро, ведь Юне могла понадобиться его поддержка…
И тут же замер, в мгновение ока потеряв весь смысл существования.
Вся ванная комната была в багровой крови. Её запах был столь резким, что желудок Джина скрутило и чуть не вывернуло наизнанку, но парень, будучи поражённый увиденным, только и сумел, что закрыть дрожащими пальцами рот.
Кровь была везде: на ванной, с характерными отпечатками ладоней Юны на бортике; на полу, с редкими разводами, представляющие собой следы ног; завораживающий взгляд красный крап на стенах; и весь коврик перед дверью был не голубого цвета, а тёмно-красного, почти чёрного, и когда Джин поставил на него свою ногу, он прогнулся, издав неприятный хлюпающий звук, низвергнув из себя красную жидкость, которая обволокла кожу парня своими ледяными объятиями.
Но самое ужасное было не это. И пусть Джин закричал, когда почувствовал кровь на своей ноге, он смотрел вперёд, прямо под ванну, где был припрятан маленький синюшный комок. Смотря на него, не отрываясь, Джин пытался уверить себя, что это всё сон, что такого не могло произойти на самом деле. Это, очевидно, была их дочь, их маленькое желанное создание.
Абсолютно мёртвое.
Сердце Джина бешено колотилось, готовое пробить грудную клетку и отправиться в свободный полёт. Такого он не переживал никогда, и неопределённое количество времени парень просто стоял, привалившись к стене, не отрывая взгляда от маленького тела, спрятанного под ванну, слушая стук собственного сердца и сбитого частого дыхания. Когда же тахикардия пошла на убыль, Джин сделал глубокий вдох, собираясь взять себя в руки, как вдруг его желудок неприятно скрутило, и съеденный плотный ужин устремился наружу.