Упав на корточки и привалившись животом к дрожащим коленям, Джин позволил содержимому желудку вырваться наружу, на долю секунду умудрившись отключиться. Когда же ему удалось прийти в себя, то всё было кончено. У ног отвратительная зловонная масса напоминала о том, что всё по-настоящему, а сердце, чуть сбавив обороты, позволило принять собственную жизнь во внимание и оглядеться повнимательнее.
Джин больше не делала глубоких вдохов, боясь, что резкий запах крови вновь заставит его желудок сжаться в болезненном спазме. Он дышал ртом, медленно и взвешенно, стараясь не смотреть под ноги.
Он был готов поклясться, что слышал, как под ванной что-то обидчиво заагукало. И этим «чем-то» наверняка была их выжившая дочь. Подумав, что она могла выжить (что бы с ней не произошло), Джин принялся пробираться к ней через кровавое озеро, которое на самом деле не представляло собой ничего особенного, но для парня являлось чем-то с трудом преодолимым. Он позаботился только о том, чтобы переступить коврик, — что угодно, лишь бы не слышать этого ХЛЮП! Больше, — после чего упал на колени и ползком подобрался к ванной, запустив руки под неё и с замиранием сердца нащупав маленькое тельце под холодным мрамором.
Он дрожащими пальцами обхватил ледяную кожу, протолкнул пальцы глубже и ухватился крепче, когда почувствовал, что держит ребёнка в своих руках. Сердце вновь ускорило темп, веки задрожали, и Джин позволил им опуститься, пока доставал ребёнка, чтобы посмотреть на его лицо. Он был уверен, что совсем недавно он издавал какие-то звуки, привлекал его, отца, к себе, требуя внимания, но теперь был совершенно уверен, что ошибался. Он не хотел верить (боялся принять во внимание), что с дочкой что-то произошло, но окровавленная ванная комната, её синюшная кожа — всё говорило за себя.
Джин раскрыл свинцовые веки, проклиная своё существо за слабость, и с силой заставил себя опустить взгляд.
Он закричал.
Стеклянные, налитые кровью, глаза собственной дочери смотрели на него безэмоционально, прямо, прожигая насквозь. Когда крик сошёл на «нет», Джин вновь посмотрел на ребёнка, проверил пульс и попытался услышать сердцебиение в маленькой грудной клетке, но всё бестолку. Как бы он не прикладывал свои пальцы, как бы не ощупывал дочь, обмотанная пуповиной шея и синюшная кожа лица красноречиво молчали о том, что произошло. Джин понимал, но боялся принять правду — его жена задушила дочь и сбежала? Такого не могло произойти!
Он обнял малышку и прижал к своей груди, заслонившись от всего мира в фонтане собственных слёз. Джин не имел ни малейшего понятия, сколько прошло времени — час, два, или уже несколько дней, — но оправился он только при звонке на телефон Юны. Тихая приятная мелодия раздалась позади него, вернув в реальность. Джин повернулся, заметив, что телефон, выпавший из кармана, лежит в луже его собственной рвоты и борется за собственное существование.
Он больше не смотрел на ребёнка. Прижимая малышку к себе, Джин поднялся на ноги, чувствуя себя так, как человек, принимающий удары судьбы с невероятной стойкостью (хоть и, видит Бог, проревел он несколько часов без перерыва), и без тени сомнений достал телефон и посмотрел на экран.
«Братик», — значилось там.
— Алло? — Джин бездумно поднял трубку.
Его сорванный сиплый голос тут же встревожил звонившего.
— Что случилось? — спросил он.
Парень перевёл взгляд на бледную макушку, еле тронутую пушистыми волосками, и сказал:
— Юны нигде нет.
— Не понял?
— Я нашёл нашу дочь мёртвой в ванной.
Ответом этой фразе было молчание. Джин и сам не понял, что сказал, он не существовал в собственном теле в полной мере, а лишь дёргал за ниточки, как только проходил сигнал из мозга. Его рука, держащая ребёнка около пяти часов, онемела, и парень вовсе забыл о её существовании. Он не соображал, что творит, и хотел одного: выпить. О Боже, как он хотел нажраться и забыть обо всём, что только что произошло.
У Намджуна был собственный ключ от квартиры Джина и Юны. Он никогда не являлся без спроса, но считал, что будет полезно держать при себе дубликат, и не ошибся. Когда он приехал, Джин не открывал, сколько бы парень не колотил в двери. Тогда Намджун вставил свой ключ в скважину, провернул его и вошёл внутрь, смутившись от ударивших в нос запахов: крови и алкоголя.