— Они должны найти её! — воскликнул Джин.
Намджун поставил ведро и, подойдя к другу, положил свои руки на его плечи и чуть тряхнул Джина, как бы приводя его в чувство.
— Иди спать. Завтра ты пойдёшь в полицию и скажешь, что Юна пропала, что она беременна и ей скоро рожать, и ты беспокоишься за неё.
— То есть как, рожать?
Происходящее казалось каким-то дурным сном, и Джин почувствовал, как его начинает мутить.
Намджун, также осознав это, распахнул дверь спальни и провёл друга до кровати, после чего помог ему улечься и протянул таблетки со стаканом воды.
— Что это? — промямлил Джин.
— «Ксанакс», — сказал Намджун, смахнув маленькие слезинки, скопившиеся в глазах беспомощного друга.
— Как тебе удалось найти его?
— У меня много работы, Джин, — уйдя от ответа, произнёс Намджун. — Выпей, а затем смотри радужные сны.
— Не делай ей больно, — вдруг сказал Джин.
— Что?
— Не делай больно моей дочери. Пожалуйста.
Намджун мягко улыбнулся и погладил друга по голове, как маленького ребёнка, которого хотелось укрыть от всех кошмаров.
— Хорошо.
Молчание бывает многословно. Это Намджун понял в тот момент, когда обнимал Джина, прижимая к себе с нежностью и заботой. Он слышал, как друг содрогается в рыданиях, позволяя ему пережить тот страшный день ещё раз. В последний раз.
Ведь Юна не пришла, а это значило, что ей в самом деле нет никакого дела до семьи и первого брака. Они уже давно были разведены, с момента её побега прошло много лет, и она значилась официально пропавшей, а, значит, свободной.
И где бы она сейчас не была, Намджун надеялся, что ей так же плохо, как и Джину с того самого момента, как он нашёл маленькую девочку под мраморной ванной.
Нашёл и понял, что его счастливая жизнь кончена.
Глава 17. День откровений
Я проснулся от того, что солнечный свет назойливо бил мне в глаза, не позволяя нормально выспаться. С утра родственники Намджуна отправились на похороны Ынквана, но нас с Чимином на них никто не приглашал, так что мы остались дома. И вот, когда мой организм оказался совершенно беззащитным перед дневным светом, я заставил себя распахнуть свинцовые веки.
За окном шёл снег, заслоняя белый свет крупными белыми хлопьями, в незамысловатом танце приземляющимися на подоконник. Вдоволь поналюбвавшись за удивительно спокойной атмосферой за окном, я откинул одеяло и, потянувшись, поднялся с кровати.
В доме было тихо, по крайней мере, никаких разговоров и шагов слышно не было. Чимин, в это время сидевший за столом и что-то рассматривающий, обернулся и улыбнулся краешками губ.
— Доброе утро, — сказал он.
— Привет, — ответил я и подошёл ближе. — Что делаешь?
— Нашёл старые рисунки, — сказал Чимин и отодвинулся в сторону, чтобы мне было лучше видно. — Понимаю, очень невоспитанно рыться в чужих вещах, но мне было слишком скучно.
— Сколько время?
— Прилично, — ответил Чимин. — Уже полдень, скоро семья Намджуна должна вернуться.
Я почувствовал облегчение. Несмотря на то, что за время, проведённое здесь, мне так и не повезло с кем-либо пообщаться, я был счастлив покинуть это место, пропитанное скорбью и сожалением, и вернуться в квартиру Юнги, к работе в пекарне, к тихой и удивительной жизни няньки Тэхёна.
Несмотря на столь малое время, всё это стало для меня привычным и даже в какой-то степени родным. Также неимоверно хотелось докопаться до истины, узнать сложные судьбы этих людей, окружающих меня, и показать, что, несмотря на то, что с ними произошло, до сих пор можно доверять окружающим и полагаться на них.
Я чувствовал жажду, потому предложил Чимину что-нибудь выпить. Тот согласился, но отправил на кухню именно меня, а сам продолжил рыться в бумажках. Думая, что в доме никого нет, кроме нас в двоих, я, не переодеваясь, открыл дверь в коридор и босыми ногами потопал по деревянному полу вниз, ловко спрыгнув по ступенькам лестницы, оказавшись на первом этаже.
Вокруг — тишина. Приятное чувство, наполняющее изнутри. Будто не только семьи Намджуна, но и Чимина нет поблизости, а я один. Так далеко от долбанутой семейки, от прошлого, от переполняющей скорби по отцу и сожалению от того, что сделала с собой мама. Плевать на то, что она делала для меня так давно, уже многие годы она ничего из себя не представляет, а потому, находясь так далеко от неё, я не мог ощущать ничего, кроме блаженного спокойствия, потому что запах, стоящий вокруг, не был ни на йоту приближен к алкоголю — лишь травяной чай и лёгкий сигаретный дым, обуявший каждый предмет этого дома.