И я даже не знал, из-за чего переживать больше.
ГонУ довёз нас до вокзала и, спешно попрощавшись, уехал обратно, сославшись на дела. Никто из нас не разочаровался, только Намджун обнял его особенно крепко, сказав, что был рад повидаться. Но, следя за его натянутыми действиями, я решил, что он был счастлив вернуться в Сеул и забыть о том, что связывало его с отчим домом.
Проводив машину ГонУ взглядом, Намджун вытащил из кармана куртки пачку сигарет и поспешил закурить, пока не приехал наш поезд. Никто не говорил об этом, но я чувствовал всеобщее волнение, охватившее и сплотившее нас. Намджун молчал, но я невольно вспоминал, как он вёл себя в нашу первую встречу: грубил всем вокруг, ругался на Тэхёна и вообще представлял собой пугающего и злобного парня, которого все беспрекословно слушались. А оказалось, что он лишь пытался оградить всех от их собственных демонов и сделать так, чтобы их души очистились. Но он избрал необыкновенный, даже безумный способ, который не просто помогал очиститься, но и подвергал жизни каждого опасности.
Я думаю, что именно Намджун был инициатором прыжков с поездов.
Это было не важно. Если подобный способ защиты помогал им пережить всё заново и принять очередную неотъемлемую часть себя, то это хорошо. Ведь не важно, чем пользуешься, пока пытаешься собрать частицы собственного «Я» воедино, верно?
Задумавшись, я не сразу заметил, как все сдвинулись ближе к платформе. Поезд обещал быть скоро, потому все глядели вдаль, воодушевлённые и готовые к очередному приключению. Я же, наоборот, вдруг ощутил необыкновенный упадок сил. Будто что-то изнутри толкало меня к тому, чтобы одуматься. После всего, что мне пришлось пережить, я как-то иначе относится к своему прошлому, с некой толикой уважения. Безусловно, огромная часть меня по-прежнему ненавидела мать и отчима, но ведь если бы не их наплевательское отношение ко мне, то я никогда бы не познакомился с Джемом и не решил сбежать к нему из дома, а, значит, никогда не встретил бы этих странных ребят со сломанными судьбами, которые показали мне, что моя жалкая жизнь была не такой уж и плохой.
Подойдя к компании, я неосознанно сделал глубокий вздох, ощутив неприятное жжение в лёгких. Намджун, расправившись с сигаретой, чувствовал необыкновенный прилив сил, и это было заметно невооружённым взглядом. Он держался лучше всех, ни разу не проявляя слабости перед своим прошлым, и я, зная, что ему пришлось пережить, уважал его всё сильнее и сильнее. Мне хотелось бы поговорить с ним с глазу на глаз, узнать подробности той ситуации, что полностью разделила его жизнь на «до» и «после», но понимал, что мы с ним настолько разные, что вряд ли когда-нибудь сумеем обсудить то, что его волнует.
Чимин, заметив, что я подошёл, чуть заметно улыбнулся. Я был рад видеть его в приподнятом настроении, и надеялся, что это продлится как можно дольше. Теперь, когда отец не мог дозвониться до него и переключить тумблер внутри своего сына, превратив его в трясущегося кролика, режущего себя, чтобы забыться, жизнь Чимина обещала наладиться. И я был намерен проследить за этим.
Порой, возвращаясь мыслями назад, в те времена, когда моя семья была центром моей неудачной Вселенной, я удивлялся тому, как успел перемениться и какие ценности теперь были перед моими глазами. Но всему виной был тот факт, что раньше рядом не было людей, похожих на меня хоть чем-то. Никто не понимал моего положения и не мог даже посочувствовать тому, что я видел каждый вечер, возвращаясь домой. Я изматывал себя отвращением к собственной персоне и бездействию, и не мог думать ни о чём другом ни минуты в день. Но теперь, когда я, наконец, вырвался и стал жить собственной жизнью, мир казался более красочным, а проблемы — решаемыми. В конце концов, каждый из нас продолжает переживать день за днём, так зачем нам цепляться за прошлое?
Вдалеке послышался шум приближающегося поезда, и люди на перроне заметно оживились. Мы с Чимином переглянулись и улыбнулись друг другу.
— Готов вновь пережить это потрясающее чувство? — спросил он.
Я кивнул головой, на самом деле сомневаясь на этот счёт. Я прекрасно понимал их позицию и помнил свои собственный ощущения в первый прыжок, но теперь, узнав некоторые из историй окружающих меня парней и поставив перед собой цель помочь им справиться с этим, я ощущал, как и сам становлюсь способным перешагнуть через прошлое. А если это в моих силах, если я готов взять жизнь в собственные руки с гордо поднятой головой принять себя таким, каким вырос, то зачем мне прыгать? Зачем ощущать ветер, бьющий по лицу, и слышать отрезвляющий гул удаляющегося поезда? Это чувство бесконечной свободы, что я впервые ощутил с момента, как умер отец, больше не было для меня столь страстно желанным, как раньше. И я чувствовал, что могу прожить без него.