Я молча накинул на плечо лямку тяжёлого рюкзака и спустился на перрон. Оставаясь невидимым для окружения, обычный щуплый подросток, немного бледный для такого солнечного утра, я медленно поплёлся в сторону выхода с вокзала, думая о том, что ждёт меня в будущем.
Вряд ли ребятам понравится мой поступок, и не так важно, что именно было в нём заложено. Пытаясь бежать от себя, своего окружения и собственных депрессивных мыслей, я лишь глубже погружался в депрессию, питая светлые надежды на то, что однажды удастся проснуться нормальным человеком.
Нормальным. Что, собственно, подразумевается под этим словом? И почему мы, испорченные, сломленные и столкнувшиеся с различной степени трудностями, не можем гармонично вписаться в общество, чтобы реабилитироваться хотя бы в собственных глазах?
Может, у меня ещё не всё потеряно, и, в отличие от других, я преисполнен желанием исправиться и, приняв то дерьмо, что пыталось меня утопить, начать жить заново.
Я и не заметил, как ноги принесли меня к пекарне. Лишь приблизившись к ней, заприметив тёплый свет потолочных ламп, отбрасывающих на меня свои искусственные лучи, я затормозил и удивлённо огляделся. В голове не было ни одной мысли касательно пекарни, однако сердце ликовало от вида знакомых стен.
Хечжон стояла за прилавком, рассчитывая парочку с набором пирожных. Подняв взгляд на них, удаляющегося из заведения, влюблённых и абсолютно счастливых, она заметила меня и приветственно махнула рукой, подзывая. Послушавшись, я вошёл внутрь, столкнувшись с ворохом мурашек, охвативших меня от тёплого, пропитанного булочками, воздуха.
Она, должно быть, увидела, что у меня не всё в порядке, и кивком головы указала в соседнее помещение, где мы обедали в свободное время и где сидел Тэхён в ожидании окончания моей рабочей смены.
Мне не нужно было повторять дважды. Столкнувшись с опустошением внутри своей души, я на непослушно спотыкающихся ногах последовал в приоткрытую дверь, пока Хечжон переворачивала табличку на выходной дверь, оповещая посетителей о перерыве.
Помимо той парочки, направляющейся на выход, в пекарне никого не было, потому с выпроваживанием покупателей обошлось. Хечжон закрыла дверь и направилась за мной.
Несмотря на импульсивное поведение и желание во всём стремиться к лучшему, даже если это затрагивало её собственное здоровье и личное время покупателей, Хечжон не была плохим человеком. Она осталась совсем одна, но была способна существовать дальше, полностью отдаваясь любимому делу. Но она любила Тэхёна, зная о его болезни, и с трепетом относилась к его болезненному старшему брату. Не знаю, догадывалась ли она о наркотиках, но продолжала помогать, подсовывая свою нераспроданную за день выпечку, или в самом деле поверила в язву желудка и ведущие к ней симптомы усталости и вялости. Но я был безмерно благодарен ей за то, что взяла меня на работу и раньше времени выплатила первую зарплату, которую мне сразу пришлось отложить на оплату долга Юнги. Я трудился, не покладая рук, и вернулся, чтобы продолжать делать это снова. И даже спрыгнув с поезда и нажив проблем с новыми друзьями, я предположил, что лучше всего продолжать делать то, что умею лучше всего: обворожительно улыбаться и строить из себя красавчика, чтобы привлекать школьниц и покупательниц более старшего возраста, кто всё ещё млеет от смазливых лиц.
Хечжон незаметно приставила ко мне кружку, в которую любезно плеснула ранее заваренный зелёный чай, и села напротив. Видимо, женщина собиралась прерваться ещё до того, как я появился несмотря на то, что время обеда давно минуло.
— Что случилось?
Она спросила так, словно я мог рассказать всё, будто ей было позволено занять роль моей матери, способной разглядеть любые изменения в настроении сына-хулигана с нежной трепетной душой. Но я, сколько бы не храбрился и не строил из себя самоуверенного подростка, готового на всё ради минутной бравады, внутри был испуганным и забитым мальчишкой, сбежавшим из дома на поиски лучшей судьбы.
И что я нашёл вместо дома, пропитанного алкоголем? Квартиру, напичканную лекарствами под завязку, где проживал наркоман и его больной брат, у которого лишь изредка наблюдались просветления.
И как я должен был ответить на этот вопрос? Случилось всё. Случилась моя жизнь, смерть отца и изменения в характере матери, после чего она превратила своё существование в хаос, а меня — в клокочущий комок ненависти к себе и ко всему окружающему. И если бы не Джем, которого я ни разу в жизни не видел, что бы со мной стало? Был бы я всё ещё жив?
Мотнул головой, сбрасывая с себя напряжение, и передёрнул плечами, что жало Хечжон окончательно понять, что не всё в порядке. Хоть мои переживания находились лишь на ментальном уровне, она чувствовала их, потому что тоже была матерью и наверняка имела опыт с детьми, которые сами не знают, чего хотят, и сидят, растерянные и напуганные будущим.