— Ты молодец, — сказала мне она. — Тебе хватило сил выдержать всё это, и ты всё ещё продолжаешь в себе сомневаться?
Я пожал плечами, как бы говоря, что понятия не имею. Всё время я только бежал, пытаясь скрыться от прошлого, родителей, воспоминаний и мыслей о чём-то хорошем, потому что вокруг меня окружало одно дерьмо, и вот, остановившись и отдышавшись, я чуть ли не впервые задумался о том, что уже давно добился желаемого.
Оставалось лишь убедить остальных в том, что и у них уже всё не так плохо, как раньше, и можно отказаться от опасных прыжков, грозящих серьёзными травмами, и спокойно жить дальше, по кирпичикам возрождая своё хрупкое психическое здоровье.
Я остался в пекарне до самого закрытия, сменив Хечжон у кассы. У меня не было сменной одежды, но женщина простила мне этот маленький косяк, выдав фирменный фартук и кепку. Обмундировавшись, я внимательно осмотрел витрины, чтобы увидеть, что сегодня Хечжон приготовила для продажи, и встал за кассой в ожидании покупателей.
Так и закончился день, и, когда рабочая смена давно закончилась, а мы считали сделанную выручку, Хечжон отправила меня домой, сказав, что я хорошо поработал и могу отдохнуть, но завтра должен быть как штык на рабочем месте. Это меня порадовало, ведь в пекарне я мог отвлечься от проблем и переживаний, разделить своё бремя с Тэхёном с другим человеком и ощутить себя одним из обычной серой массы людей, тянущих за собой работу, дом, и кучу важных простых вещей для счастливой жизни.
Попрощавшись с женщиной, я накинул на плечи рюкзак и, насвистывая, отправился в квартиру Юнги. И, хоть мне было известно, что с Тэ сидит Хосок, я всё равно воспользовался имеющимися у меня ключами, чтобы попасть в квартиру. Мне думалось, что Хосок уже давно спит, уложив и Тэхёна, но оказалось, что я ошибся. Квартира была полна гостей, и все те, кого я бросил, уехав на поезде, смотрели на меня во все глаза, когда я неспешно разулся и прошёл в гостиную.
Я неловко замер, ощутив, что горю под этими взглядами, и поспешил объясниться. Однако слова, так хорошо и умно простроенные заранее, застряли в горле, и лишь нелепые обрывки вырвались наружу комплексом:
— Я… Ну это как бы… Совсем не так, как… Эм…
«Заткнись уже!» — приказало сознание, и я послушно сомкнул губы, испуганно озираясь по сторонам. Мне было страшно, что никто не станет слушать, что меня просто развернут и отправят на все четыре стороны, а ведь мне больше некуда было идти. Джем? Да, но у него маленькая квартирка и слишком занятой график, чтобы надолго впускать к себе друга по переписке. Да и Чимин был прав, я совсем не знал ему, чтобы довериться и въехать. Мы не могли делить аренду, потому что хозяйка квартиры запрещала даже приводить гостей, а потому я не мог задержаться там надолго. И при этом моей зарплаты в пекарне не хватило бы на съём полноценной квартиры, да и откладывал я её для других вещей.
И вместо того, чтобы сказать об этом ребятам, я продолжал молчать, пригвождённый к полу.
Намджун, как самый старший среди остальных и узурпировавший место главного, начал первым, спросив лишь:
— Почему?
Мог ли я довериться им и рассказать всё то, что поведал Хечжон, только уже со всеми подробностями? В отличие от неё, они приняли меня потому, что оказался в нужном месте в нужное время, мог приглядеть за Тэ, пока они продолжают заниматься своими делами. Этакая бесплатная сиделка с большими амбициями.
Я сделал глубокий вдох. Нельзя было так думать. Я приехал сюда, чтобы изменить свою жизнь, а отрицательные эмоции явно не входили в список того, что мне следовало бы сделать, чтобы стать лучше. Потому, взяв эмоции под контроль, я сказал:
— Мне нет нужды отказываться от своего прошлого.
— Что? — спросил Намджун, явно не понимая, что имеется в виду.
— Каждый из вас столкнулся с чем-то ужасным в прошлом, — твёрдо сказал я, — и вы зациклились на этом, сделав определённые выводы. Каждый из вас якобы отвергнут обществом, но это не так. Никто не знает, сидели ли вы, пережили ли утрату или были изнасилованы, вас принимают как чистые листы, готовые читать новую историю.
Они смотрели, не моргая, принимая на свой счёт каждое слово, упавшее с моих губ. И только Чимин, стоявший у окна и обхвативший себя руками, отвёл взгляд, наблюдая за мной из-за вуали чёрных ресниц.
И, заметив это, я решил обратиться именно к нему:
— Я ведь выкинул тот телефон, по которому тебе звонил отец. Я вычеркнул его из твоей жизни, и тебе теперь не обязательно вообще о нём вспоминать.