Я потянул на себя собачку рюкзака, созерцая содержимое. Там, пошарив рукой, мне попался конверт, который в следующее мгновение был протянут Намджуну.
— Что это? — спросил он удивлённо, но я лишь тряхнул рукой повторно, привлекая внимание к конверту.
Намджун взял его и, смерив меня сосредоточенным взглядом, открыл. Внутри лежали деньги. Крохотная сумма, если говорить о долге Юнги, но тем не менее это доказывало, что я готов вложить свои кровные в общее дело, чтобы помочь парню, который нуждался в том, чтобы кто-то вытянул его из ямы, в которую он угодил по собственной дурости.
— Зачем они мне?
— Не тебе, — ответил я, мотнув головой. — Мне захотелось устроиться на работу, чтобы помочь собрать деньги на погашение долга Юнги тем ребятам. Я не хочу, чтобы они пришли снова, избили меня или, что ещё хуже, Тэ.
В комнате воцарилось молчание. Троица удивлённо смотрела на конверт, который Намджун сжимал в руках так сильно, что побелели подушечки пальцев. Только Чимина, кажется, совершенно не волновало происходящее, и, упав в омут собственных мыслей, он планировал остаться там на длительное время.
— Чонгук, ты идиот, — сказал вдруг Намджун.
Он сделал шаг ко мне навстречу, и я вдруг подумал, что он ударит меня этими деньгами по лицу, продемонстрировав, что мои труды ничего не стоят. Конечно, он богач, и в его силах оплатить весь долг сразу, не размениваясь на чужие подачки и помощь со стороны.
Но Намджун вдруг навалился на меня, и, еле успев вдохнуть, я ощутил, как моё тело сжимают в крепких объятиях, а конверт с деньгами противно шуршит над моим ухом.
Он…обнимал меня?
Такая пылкая благодарность была для меня в новинку, и в короткое мгновение мне даже захотелось оттолкнуть его, но я быстро осознал, что не имею сил, чтобы сделать это.
Его объятия были тёплыми, сильными и чувственными, они передавали мне целый клубок отрицательных эмоций, который Намджун пытался распутать длительное время. И, держа его невидимыми руками, ощущая отчаяние, страх и боль от предательства родных, я вдруг ощутил невероятный душевный подъём. Любовь смешалась с уважением к этому человеку, и я, поддавшись своим чувствам, обнял Намджуна в ответ, вцепившись в его футболку, пахнущую дорогим одеколоном и потом.
Моему больному воображению вдруг показалось, что я получил похвалу от отца. И вместо короткого «Спасибо» он подарил мне целый эмоциональный букет, который взорвал внутри старые раны, и я больше не смог держаться.
Слёзы покатились по лицу, превращаясь в мокрые дорожки на раскрасневшихся щеках. Я чувствовал себя пристыженным, будто объятия Намджуна не только благодарили меня за помощь, но и прикрывали от других, и неспособным действовать больше. Свинцовые стопы пригвоздили меня к полу, и, дрожа, как осиновый лист на ветру, я второй раз за день пытался опустошить чашу моих впечатлений, которая так быстро наполнилась прозрачной жидкостью и накренилась.
Намджун не просил меня остановиться и не пытался отдалиться. Я прижимался к нему щекой и не видел выражений лиц других ребят, но вскоре ощутил, как со спины ко мне приближается кто-то ещё. И обвившие меня руки были такими же тёплыми и заботливыми, такими же поддерживающими и похожими на родительские.
Краем глаза я заметил, что это Джин.
Он также молчал, принимая мой эмоциональный всплеск за нечто само собой разумеющееся, и я решил, что могу продолжить опустошать свою душу. Сначала разговорами, а теперь и слезами, я полностью излечивался и приближался к тому, о чём говорил остальным в своём непродолжительном монологе: я учился принимать себя таким, какой я есть, со всеми проигрышами и победами, со всеми поступками, правильными и не очень, со всеми мыслями, лицемерными и искренними в отношении других людей.
Ведь я, в конечном итоге, вырос собой, таким, которого любил и которого хотел, чтобы полюбили другие.
Вскоре к нашему кругу присоединился и Хосок. Он, будучи чувствительным и эмоциональным парнем, тоже плакал, и его глаза ярко блестели от моих проникновенных речей и внезапного проявления обычных человеческих чувств. И Хосок прижимался ко мне настолько сильно, что лопатка начинала гореть, но я всё равно испытывал радость от того, что он выражает свои эмоции именно таким образом и ощущал близость, которой так долго добивался. Это давало мне понимание того, что совсем не зря я старался на работе, не зря устроился и не зря вычистил квартиру Юнги, чтобы привлечь к себе внимание и доказать, что я не такой уж и потерянный, как казалось изначально. Импульсивный подросток, поругавшийся с родителями, отнюдь не собирался возвращаться под крылышко и послушно следовать любому их желанию. Я был полноценным человеком, со своими эмоциями и чувствами, и в моих силах было бороться до конца, чтобы собственными ногами проложить дорожку к уготованному будущему.