Когда я приоткрыл дверь, то с удивлением для себя обнаружил, что Тэхён не спит. Он сидел на кровати в полной темноте и смотрел в окно, где за зашторенными окнами медленно падал снег, ленивыми хлопьями ударяясь о стекло и прицепляясь к нему всем маленьким белоснежным тельцем.
Я и сам невольно засмотрелся, прежде чем вновь обратить своё внимание на Тэхёна. Он сидел совершенно неподвижно, словно лунатил, и принял сидячее положение во сне, продолжая пребывать в цепких объятиях Морфея.
Это мне не понравилось. Я был обычным растяпой, не умеющим ничего примечательного, и уж тем более в список моих умений не входила помощь людям, которые страдали от лунатизма. И, пока я стоял, наполовину просунувшись в дверной проём, Тэ повернул голову и посмотрел на меня.
Не знаю, заметил бы я, что он смотрит, если бы парень тихо не позвал меня по имени. Я даже не почувствовал, что вздрогнул, когда услышал его голос, и чуть было не выпустил ручку из своих рук, которые внезапно вспотели. Этот голос звучал совсем иначе, на пониженных нотах играя совершенно другими нотами. Я будто слышал не Тэхёна вовсе, а его повзрослевшую версию.
Я повторил этот голос в своём сознании, наверное, с десяток раз, прежде чем он вновь позвал меня, как будто попросил обратить на себя внимание. И этот тембр уже больше походил на тот, что принадлежал Тэ, и я отозвался:
— Привет, а я пришёл проведать…
— Подойди.
Я оторопел. Ни разу мне не приходилось слышать такого Тэхёна, и, находясь на небольшом расстоянии от него, в мою голову вдруг пришла мысль о том, что я так мало знаю о его болячках, вдруг среди них есть какая-то ещё? Вдруг он сейчас считает себя взрослым и сильным, способным завалить девятнадцатилетнего парня? Долбанёт по голове и вгонит в ярёмную вену иглу, и что я буду делать?
Тэхёну не пришлось повторять дважды, моя нога сама сделала шаг в сторону его кровати. И пусть мозги стоили абсолютно нелепые теории касательно изменившегося тембра голоса Тэхёна, тело вело себя так, как ни в чём не бывало, осторожными шагами приближая меня к его кровати.
Инфантилизм. Я так мало знал об этом заболевании, что постоянно забывал о том, что эта болезнь снедает Тэ, превращая его в ребёнка в теле взрослого парня. Мы ведь на самом деле чуть ли не одногодки, а по развитию я явно опережаю лет на семь. Так не должно быть в нормальном современном обществе, где развита медицина и всё такое… Где людям можно помогать и спасать их от смерти множество раз.
— Я умру скоро, — сказал Тэхён.
Я опустился рядом, не чувствуя ног от возросшего напряжения.
— Что? — сумел лишь выпалить, ощущая себя идиотом, оказавшемся у доски без подготовленного материала.
На меня смотрел весь эмоциональный диапазон, как бы спрашивая, как реагировать, а я, растерянный и напуганный услышанным, водил глазами вправо-влево, пытаясь выбрать что-то наиболее адекватное.
В темноте не было видно моей реакции, но Тэхён, вероятно, понимал, что именно происходит внутри меня, потому что усмехнулся. Он выглядел на свой возраст, наверное, впервые с тех пор, как я его знаю. Недавно он кричал о монстрах, плакал и мучился от кровотечений, а теперь, сняв парик и демонстрируя свою лысину, этот парень говорил мне страшные вещи, выглядя при этом совершенно спокойным.
— Я знаю, что бываю несносным, — сказал он. — И благодарен всем вам за то, что продолжаете бороться, хоть и победы нам не видать.
— Хватит, — мягко остановил его я, схватив за плечо.
Внутри меня была тысяча эмоций. Они извивались в чаше, как черви, сражаясь друг с другом за право доминирования, но превалировал страх, которому не нужно было принимать участие в баталии, чтобы контролировать меня. Он уже сидел в будке управления, бесчестно управляя рубильником моего настроения, увеличив сердцебиение вдвое и с наслаждением наблюдая за тем, как кровь приливает к моим щекам и подмышкам, переводя потовые железы в режим боевой готовности.
Тэхён положил свою ладонь на мою и трепетно её сжал. При этом он не отводил взгляда от окна, где снежинки продолжали свой отрепетированный танец, красиво кружась в замысловатых пируэтах.
Я ощутил, что его ладонь такая же горячая и мокрая, как моя собственная, и от этого мои брови скользнули вверх.
Со стороны, наверное, моя физиономия смотрелась по комичному трагично, но я понятия не имел, как выражать собственные эмоции в данный момент. Мне было девятнадцать, и я, чёрт возьми, никогда не сталкивался с такими разговорами!