— Я хотел сказать тебе кое-что, — сказал Тэхён, и его пальцы крепче сжали мои. — Потому что ты мой друг и сможешь понять, почему.
— Почему что? — одними губами прошептал я.
— Почему я хочу умереть.
Воздух со свистом вошёл в мои лёгкие, разрезав воздух, и парень, вероятно заинтересовавшись такой реакцией, повернул голову, чтобы посмотреть на меня
— Я не хочу смотреть, как Юнги теряет меня.
— Тэ, ещё столько времени, мы сможем стабилизировать твоё состояние…
— Нет, — отрезал он. — Я слышал, что врач говорил хёнам, когда был в больнице. Что всё очень плохо и шансов мало. Даже пересадка костного мозга ничего не даст.
— Неужели всё так плохо? — спросил я с отчаянием в дрожащем голосе.
— В раке никогда нет ничего хорошего.
Мне показалось, что пол уходит из-под ног несмотря на то, что я сидел на кровати. Не удержавшись и боясь упасть, я сжал плечо Тэхёна, не придав значение силе, с которой делаю это, и парень охнул от боли, отскочив от меня как от огня.
— Прости! — воскликнул я, в мгновение ока придя в чувство, и уже тише добавил: — Я не знал.
— Тебе никто не говорил, — согласился Тэ. — Я редко бываю в том состоянии, чтобы рассуждать на тему своей болезни, обычно меня больше волнуют бабочки или, скажем, снежинки.
— Неужели ничего нельзя сделать?
Отчаяние. Это слово пропитало меня с ног до головы, липкими щупальцами обхватило сердце и болезненно сжало, отчего мне хотелось кричать во всю мощь своих лёгких. И лишь осознание того, что это не поможет, что это бесполезно, давало мне силы, чтобы сидеть неподвижно и смотреть на Тэ, который вновь отвлёкся на окно. Видимо, так ему было легче подбирать слова, концентрируясь на чём-то, чтобы вновь не потерять себя.
— Нет.
— Тэ… — проблеял я, потянув к нему руки, но замерев в нерешительности, боясь вновь причинить ему боль.
— Я подумал, что стоит сделать, чтобы помочь брату, — сказал он со слезами в голове. — И решил.
— Что?
Он говорил мало, где-то пропадал, то ли подбирая слова, то ли находясь в поиске своего «Я», борясь с личиной ребёнка, решившего вновь занять главенствующую позицию. И я наблюдал за ним, видя напряжённую спину, выпирающие над тканью пижамы лопатки из-за болезненной худобы, и испытывал невероятную всеобъемлющую жалость к этому человеку, который противостоял сразу нескольким заболеваниям, но проигрывал всем без шанса на выигрыш в следующем раунде.
— Умереть.
Волосы встали дыбом от одного этого слова. Что, спрашивается, он под ним подразумевал? Я не хотел участвовать в подобных разговорах и уж тем более слушать над тем, как парень рассуждает о самоубийстве.
— Что ты думаешь об этом?
— Это ужасно, — пробормотал я, зная, что далеко не такой ответ Тэхён хочет услышать.
— Но ты никогда не думал о том, что меня в любом случае ждёт один финал? И он очень близок.
— С чего ты взял? — мой голос звучал почти умоляюще, он просил прекратить и переключиться на другую тему, я думал, что не выдержу ещё одного слова про смерть, но также знал, что Тэ нужно высказаться и получить не предвзятое мнение от человека, которого он меньше всего знал, но которому доверял.
— Плохие анализы, плохое самочувствие, — он критически оглядел свои руки. — Я больше не уверен, кто я на самом деле, ребёнок или взрослый. И смогу ли прожить ещё один день в своём нынешнем сознании. Я ухожу, Чонгук. И лучше я уйду самим собой, чем полудохлым ребёнком.
Я не знал, что сказать, потому молчал. Думал лишь о том, что теперь делать с этими знаниями и как жить дальше, зная о тайных желаниях Тэ. Я был болтливым и мог разговориться если на меня надавят, но понимал, что это явно не та информация, которой стоит делиться с другими.
— Я не хочу, чтобы ты уходил, — прогнусавил я.
Тэ развернулся в пол-оборота, посмотрел на меня глазами, наполненными добротой, и улыбнулся так искренне, как только мог, и это заставило мои лёгкие сжаться, изгнав весь воздух. Я смотрел на него, не имея возможности сделать вдох, и чувствовал, как на щеках блестят слёзы.
— Это моё последнее желание, — сказал он.
Я не понимал. Или не хотел понять, что у людей могут быть такие желания. Будучи человеком пробивным и оптимистичным, я всегда верил в то, что всё наладится, и хоть ненавидел всех и вся, что меня окружало, понимал, что это лишь чёрная полоса в моей жизни. Длительный и бесконечно чёрный, без конца и края, но всё-таки временный марафон неудач.
А здесь шансов не было. И не существовало варианта позитивного исхода событий. Потому мой мозг, привыкший концентрироваться на «Дальше будет лучше» просто отказывался принимать такой событий.