— Почему такое отвратительное желание? Может, мы лучше поедим блюда итальянской кухни и успокоимся?
Тэхён усмехнулся, и это звучало так, будто ему в самом деле показалась забавной моя реплика. Но это был крик утопающего, который понимает, что ничего не сделать, однако продолжает сопротивляться, игнорируя боль каждой клеточки тела, сводимой судорогой.
— Я не хочу, чтобы Юнги видел всё это, — он схватился пальцами одной рукой за другую и принялся бесцельно крутить кожу на фалангах, будто стремясь выкрутить себе суставы. Но таким образом он демонстрировал своё волнение, говорил, что принял решение, но продолжает страшиться его.
Не до конца принял этот единственный возможный вариант.
— Юнги твой брат, — прошептал я. — Думаешь, он не готов к этому?
Тэхён резко мотнул головой и замер.
— Ты в порядке?
— Нет, — ответил он. — Кружится.
— Ложись, — сказал я и поднялся с кровати.
Он не хотел слушаться, однако и противится не смог, когда я мягко толкнул его в плечи, опрокидывая на спину. Мягкая подушка была для него лучшим пристанищем, а одеяло — другом, способным согнать любую тоску. Я сел рядом, на колени, смотря на его сосредоточенное выражение лица, и понимая, что сказанное ранее не было плодом фантазии или мимолетным решением — тщательно спланированный план, который Тэ вынашивал длительно время и наверняка только ждал подходящего момента, чтобы его реализовать.
Когда я уже подумал, что Тэ уснул, так как его глаза закрылись, а веки расслабились, и поднялся на ноги, чтобы покинуть комнату, он окликнул меня, слабым и осторожным голосом, лишённым сил. Я спросил, чего он хочет. И ответом мне было:
— Поклянись.
— В чём?
Я продолжал строить из себя идиота, понимая, что это — лучшее, что мне удаётся, однако Тэхён был не в настроении разъяснять мне свои идеи, и просто сказал:
— Что не будешь меня останавливать, когда придёт время.
— Но как я пойму? — спросил я.
Он не ответил, но продолжал смотреть на меня пронзительным взглядом наполненных слезами глаз. Я не знал, сможет ли Тэхён уснуть сегодня, но на свой счёт всё понимал заранее. Мне не хотелось находиться рядом с ним, смотреть на него и мысленно прокручивать наш разговор, потому выпалил:
— Клянусь.
И развернулся на пятках, чтобы уйти. И уже не контролировал скорости своего шага, покидая комнату Тэ, потому что хотел как можно скорее оказаться в комнате Юнги наедине с собой, наедине со своими мыслями и со своим бешеным сердцебиением, норовящим сломать рёбра на маленькие осколки и разорвать грудную клетку.
Когда уже прикрывал за собой дверь, то услышал тихое:
— Спасибо, Чонгук.
Я замер, чувствуя, что мир перед глазами снова плывёт. Моргнул, избавляясь от назойливой пелены, проклиная себя за то, что поклялся. За то, что понимал безвыходность положения и не отрицал, что подобный выбор может стать лучшим.
Из груди вырвался судорожный вдох, а палец скользнул к носу, подхватывая прозрачные капли. Я, сам того не ожидая, дал слабину прям у комнаты Тэ, и направился к временному месту своего пристанища уже на негнущихся ногах, душа себя в рыданиях, чтобы никто ничего не услышал.
Открыл комнату Юнги и тут же заперся, захлопнув за собой дверь. Остался один, как и хотел, и ощутил себя бесполезной улиткой, способной только запереться в своём панцире. Другой бы на моём месте начал действовать, узнал, каковы шансы и прогнозы, и что можно сделать, чтобы стабилизировать ситуацию.
С другой стороны, Тэ уже давно на сильных обезболивающих и с каждым днём ему в самом деле не лучше. Если бы существовала хоть какая-то призрачная надежда, разве другие за неё не ухватились? Я наблюдал за Тэ дома, в то время как другие водили его по больницам и были в курсе его анамнеза. И мог ли я хоть что-то сделать, хоть как-то помочь, кроме как хранить эту паршивую тайну и бездействовать, когда он решится? И как я должен был понять, что он нашёл в себе силы перешагнуть за грань и остаться там навсегда?
Я скатился по двери вниз и обхватил горящее лицо мокрыми ладонями. Рыдал, будто это могло помочь, и снова и снова сыпал на себя проклятия за то, что дал слово, что испугался вразумить его и откровенно оторопел от такого внезапного серьёзного поведения и принятого решения. Кто я такой, чтобы решать? И кто я такой, чтобы промолчать?
Я — его друг, а друзья знают, что лучше, не так ли?
Мои ноги всё ещё не слушались, но я всё равно собрал все силы в кулак и подполз к комоду. Это выглядело нелепо, потому что мне в самом деле казалось невозможным подняться, но внезапное желание отвлечься и переключиться на физическую боль дала начало маниакальной цели добраться любыми доступными способами.