Так вскоре я открыл второй ящик и начал по-хозяйски рыться там, припоминая, что, когда убирал вещи, видел упаковку сигарет и зажигалку. Когда я курил с Намджуном, то почувствовал этот особый кайф, этот способ очистить мысли и очернить душу, и ощутил жизненную необходимость в том, чтобы снова покурить.
Дрожащими пальцами я схватился за пачку и вытащил её из ящика, после чего открыл и вытащил сигарету. Не знаю, что сказали бы обо мне родители, если бы узнали, что я, содрогаясь в рыданиях, в трусах и чужой футболке, в квартире, пропитанной запахом лекарств, вдавливаю свою спину в комод и прижимаю голые колени к ноющей груди, пытаюсь закурить сигарету и претерпеваю поражение раз за разом.
Они наверняка разочаровались бы во мне.
Но мой отец был мёртв, а мать стала алкоголичкой, которая и сама была не прочь к кому-нибудь прижаться за лишнюю бутылку пива. Потому я глубоко плевал на их мнения, ненавидел за то, что бросили меня, испытывал отвращение к матери, потому что не предприняла попыток, чтобы вернуть, понять, полюбить. Где я был теперь из-за неё? В небольшой квартирке в Сеуле, облюбованный луной, настойчиво заглядывающей в окно, спрятанный от всего остального мира, хранящий секрет подростка, готовящегося к самоубийству.
Я любил Тэхёна, потому должен был позволить ему исполнить своё последнее желание. Или из-за любви мне следовало помешать ему и поделиться с другими, чтобы приглядывали и могли остановить? Я запутался, потерялся в тупике собственных мыслей, и крутился волчком, надеясь заметить где-то трещину и выбраться, но терпел поражение.
В моих руках зажигалка, наконец, поделилась своим крошечным огоньком, и я поднёс её к кончику сигареты, зажатой в губах, и ощутил, как она загорается, готовая поделиться со мной желаемым.
Я вдохнул. Дым неприятно обжёг лёгкие, накинув на них стальное кольцо, но мне было всё равно. Я чувствовал, как охватившая меня истерика сходит на нет и паника, взявшая на себя управление в рубке контроля Чон Чонгука, отдаёт главенствование здравому смыслу. Мне следовало ещё раз прокрутить в голове сложившийся диалог и прийти к какому-то выводу. То, что я поклялся, ещё ничего не значит, Тэ не собрался накладывать на себя руки завтра, а, значит, есть ещё шанс поговорить и всё решить.
Я выдохнул. Дым под напором сильного выдоха вылетел тонкой струёй и устремился под потолок. Мне показалось, что стало ещё легче, и мозг, окутанный туманом сигаретного дыма, больше не кричал и не трясся в страхе. Я больше не чувствовал напряжение и смог отвести колени от груди и усесться по удобнее. Думай, Чонгук, что можно сделать.
Я вдохнул. Вариантов было не так много. Тэхён не мог врать об этой ситуации, да я сам не был дураком и понимал, к чему всё идёт. Если бы инфантилизм был единственной проблемой, никто бы не возникал, но что насчёт противоопухолевых препаратов? Что насчёт обезболивающего? Как долго он сумеет протянуть, если продолжит их принимать?
Я выдохнул. Почему всё это свалилось на мою голову? Мне девятнадцать, я сбежал из дома в поисках лучшей жизни, а оказался в квартире наркомана со смертельно больным братцем за стеной. И каким образом это сможет сделать мою жизнь лучше, особенно в свете сложившихся обстоятельств? И что мне следует делать? Какое решение будет правильным.
Я вдохнул. Мне нужно взять себя в руки и продолжить жить так, словно ничего не случилось. Это не моя жизнь, и я не вправе распоряжаться ею. Если Тэ принял такое решение, будучи в здравом уме, мне остаётся только поддержать его, потому что любой другой осудит. Может быть, потому что будет умнее? Или потому что испугается потерять? А не лучше ли будет принять этот выбор и освободить не только его душу, но и свою собственную? Кому захочется умирать под транквилизаторами, не помня даже своего имени?
Я выдохнул. И поднялся на ноги и, шатаясь из стороны в сторону, подошёл к окну. Луна по-прежнему смотрела на меня, издевательски, не моргая. Ей не приходилось принимать сложных решений, и вся её работа состояла в наблюдении за суетящимися людьми, пытающихся всеми силами улучшить условия существования. И она не знала, что делать мне, беспомощному пареньку, от решения которого зависела чужая жизнь.
Я открыл окно и выкинул окурок, замер, наслаждаясь ледяным воздухом, пробирающим до костей моё подвергшееся эмоциональной встряске тело. Она не знала, но знал я, пришедший к единственному верному выбору.