В общем, всё шло просто прекрасно, я и думать забыл о том ночном разговоре с Тэхёном. Казалось, его болезнь не прогрессирует, а он сам находится в стабильном состоянии. За этот месяц мне больше не удалось увидеть его в настоящей ипостаси, маска ребёнка с характерным детским поведением плотно сидела на его лице, но мне было наплевать на это, пока он не жалуется на головные и желудочные боли, не страдает от кровотечений и не заливается слезами лёжа в собственной кровати.
Зачем мне было думать о том разговоре, если всё шло так прекрасно?
Вечером мы все вместе собрались в гостиной Юнги. За кухонным столом места хватило не всем, нам с Хосоком и Чимином пришлось уместиться на диване, зато Джин, Намджун, Юнги и Тэ прекрасно себя чувствовали за столом, уминая острую курицу, которую мы с любовью приготовили.
Атмосфера стояла крайне позитивная, и я невольно сравнивал её с нашей первой встречей, когда все отнеслись ко мне крайне подозрительно и явно раздражались от того, что придётся тащиться со мной до города, с этой, где меня принимали, как своего, говорили на одинаковом уровне и выслушивали мои мысли.
Я считал работу у Хечжон временной подработкой до того момента, пока долг Юнги не будет выплачен, но с удивлением для себя заметил, что мне нравится там работать. Место, где вкусно пахло и было тепло, обволакивало меня семейной атмосферой и мягко укутывало каждый раз, когда я там появлялся. У Хечжон я чувствовал себя дома, пускай и знал, что это временное пристанище.
Все выпили, желая отметить повод на широкую ногу. Только я отказался, потому что это вызывало болезненные воспоминания, сказав всем, что поддерживаю Тэхёна. Тот с горящими глазами поблагодарил меня, а когда все опрокинули по стопке, вдруг сказал:
— Я хочу понаблюдать за поездами!
— Поездами? — переспросил Намджун, нахмурившись. — Зачем?
Никто из нас не поднимал тему прыжков с того самого момента, когда я подставил всех и остался, решив, что такой путь освобождения не для меня. С тех пор они поддержали меня, как то делают друзья, и предприняли вполне успешные методы пойти по другой дорожке. Никто и не ожидал, что Тэхён внезапно выразит подобное желание, и отказывать не хотел, потому что оно могло стать…
Последним.
Мои глаза расширились от удивления. Неужели? Я посмотрел на Тэхёна, желая убедиться в этом, но он выглядел совершенно безобидно и позитивно, как всегда.
— Есть старая станция, — сказал Тэхён, выглядя при этом так, словно объясняет что-то невероятное своим недоразвитым собеседникам, — откуда хорошо видно поезда, и там никто не садится.
— Ну, есть, — согласился Намджун. — Да только снесли её давно, только бетонная площадка осталась.
— Вот! — с восхищением откликнулся парень. — Самое то!
Всё ещё умилительно-детское выражение, говорящее прямо в лоб, что никакой подоплёки нет, но я, смотря на Тэхёна, не мог в это поверить. Снег успел сойти, но холодный ветер всё ещё присутствовал, пронизывал каждую клеточку тела своими ледяными пальцами, и я не был уверен, что это хорошая идея.
Но, когда Намджун посмотрел на Юнги, а тот кивнул головой с лёгкой полуулыбкой, решил, что не стоит высказывать своё мнение. Не потому, что меня не стали бы слушать, а от мыслей, что это может быть оно. Последнее желание Тэхёна.
Я обещал не мешать, но в ту секунду всё моё нутро съёжилось и закричало от ужаса, и стало ясно, что одолеть свою порцию мне уже не удастся.
Почти всё оставшееся время я молчал, лишь изредка вставляя односложные фразы в разговоры ребят. Они продолжали пить, и вскоре решили разойтись. Громко прощаясь, парни по очереди обняли меня, говоря что-то, что никак не доходило до моих ушей. Словно в прострации, я отвечал, растянув губы в широкой улыбке, а потом на трясущихся ногах отправился укладывать Тэхёна.
Мне думалось, что он наедине расскажет мне правду, признается, зачем это затеял, но парень упорно делал вид, что не понимает, о чём я, когда говорю: «Я больше не хочу игнорировать то, что ты хочешь сделать, я хочу помешать!».
А так как я не был услышан, то и клятва не была нарушена, а мои мысли, распуганные внезапно появившимся в расписании планом, не нашли себе нового пристанища, и, кружась словно птицы, так и не дали мне уснуть.
Я выкурил пять сигарет, прежде чем почувствовал себя чуточку лучше. Хотя бы смог унять тахикардию, сделать глубокий вдох, избавившись от сковавших лёгкие обручей. Мысли всё ещё порхали где-то в облаках, а я, пытаясь поймать их за невидимые хвосты, каждый раз промахивался.