Я терпел неудачу, как и в попытке переубедить себя и всё-таки нарушать клятву. И дело было отнюдь не в данном слове, а в осознании того, насколько это будет бесполезным поступком. В глубине души я признавал факт скорого «ухода» Тэхёна, готовился к этому и думал, как жить дальше. И нельзя было решать за Юнги, но я предполагал, что ему будет легче устроиться в жизни без обузы в виде смертельно больного брата.
Ключевое слово тут — смертельно.
И будет ли легче, если Тэ будет угасать на наших глазах, крича от боли и требуя очередной дозы мощного обезболивающего, уже наркотика? Он будет путешествовать по другим мирам, пока нам останется только созерцать его тело, превратившегося в живой скелет, и ждать, ждать, ждать, пока однажды утром не найдём его бездыханным.
Мне было больно смиряться с этим, и так незнакомо сдаваться, признавать, что другого выхода нет. Я всю ночь не мог сомкнуть глаз, то подрываясь и нарезая круги по квартире, то сворачиваясь калачиком, прижимая колени к груди и глядя перед собой в ожидании умной мысли.
Но острый ум не был заложен мне при зачатии, потому я так и остался ни с чем, вынужденный терпеливо ждать рассвета и пробуждения этого мира ради путешествия к заброшенной станции.
Когда на горизонте замаячила полоска света, мне всё-таки удалось провалиться в беспокойный сон, но буквально через пару часов Юнги уже растолкал меня. Я сделал вид, что сладко выспался, потянулся, пытаясь хоть как-то взбодриться, и выпил три кружки кофе. Мне казалось, что это поможет мне ощутить себя заведённой игрушкой, которой повернули ключик в нужную комнату и дали заряд энергии на определённое время.
Но за то время, что Юнги собрался, помог Тэ и вызвал такси, мне так и не удалось проснуться до конца. Ощущение ирреальности захватило с головой и в какой-то момент я в самом деле посчитал, что это всё — проделки Морфея, всего лишь сон, в котором мне отведена роль второстепенного персонажа.
Я смотрел, как братья на ходу перекусывая бутербродами, и даже не замечал, как следую за ними, обуваюсь и покидаю квартиру. Услышал лишь, как Юнги говорит мне проводить Тэ вниз, а сам вернулся обратно, и поспешил выполнить его просьбу.
Мы стояли на улице в ожидании машины, когда Юнги вышел к нам с ветровкой в руках. На мой немой вопрос он сказал:
— Заметил, что ты всё утро ворон ловишь и решил сделать работу за тебя.
— То есть «позаботился»? — ехидно спросил я.
— То есть если будешь прикалываться, то это станет причиной для обновления гардероба.
— Понял, не дурак, — сказал я, примирительно выставив руки перед собой. На одну из них Юнги повесил ветровку и принялся всматриваться в сторону, откуда должна была показаться машина.
Он стеснялся демонстрировать заботу, но уже куда охотнее шёл ко мне навстречу, и я радовался каждый раз, когда наш диалог длился дольше чем три минуты. Мне было приятно осознавать, что мы не просто сожители, а я — не просто нянька Тэхёна. Может, если так пойдёт и дальше, то мы вполне сможем стать друзьями?
Я увидел машину, которая повернула к нам во двор, и поспешил накинуть ветровку. Нам предстояло доехать до места назначения, встретиться с остальными и на машине Намджуна добраться до той заброшенной станции.
Хотя это не совсем правильное название того места. Я тоже знал о нём, так как о переносе в более доступное для людей место трезвонили по всем телеканалам. Это было глобальное событие — перестройка, перенос и переоформление в более крупную железнодорожную станцию: целый вокзал. А то, что осталось от старой — всего лишь дело времени, скоро и от этого куска бетона избавятся.
Но нам это место было на руку. По крайней мере так считали остальные. Никто из ребят не был большим любителем людских сборищ, и компанейская атмосфера действовала на их разумы только тогда, когда наши встречи не переваливали за семь человек.
В такси ехали молча. Тэхён дремал, положив голову на моё плечо, а я смотрел в окно, хмурясь и пытаясь внушить себе мысль, что всё будет в порядке. Но иногда шестое чувство действительно вклинивается в наши привычные будни и в корень меняет мировоззрение. Хотя моё шестое чувство работало вместе с воспоминаниями, потому я предчувствовал, что ждёт нас впереди. Тэхён предупреждал меня, говорил не вмешиваться, и я продумал десятки событий по тому, как бы сделать это с меньшим вредом для своего ментального здоровья.
Но поезда — зачем они ему?
Я не был профессиональным самоубийцей, потому что был всё ещё жив и ни разу не задумывался о том, чтобы свести счёты с жизнью, соответственно, мало раздумывал о возможных способах облегчить свой уход. Мне было неизвестно, что находилось в голове Тэ, когда он предложил посетить эту бетонную смотровую площадку, но я точно знал, что следует оставаться настороже.