Мы стояли под хмурыми облаками, молча смотря на могилу, переживая по-своему то, что произошло. Никто не плакал, мы все переживали шок, но одинаково смотрели на фотографию молодого парня, так несправедливо покинувшего этот мир.
Несмотря на то, что я обо всём знал, что поддержал этот выбор, мне было морально трудно осознать, что его больше нет в нашей квартире. И логично, что мой переезд был отложен на неопределённый срок, потому что я меньше всего хотел покидать Юнги. Его терапия дала сбой, он снова подсел на сигареты и выпивку, но во всём выдерживал норму и не давал мне поводов для волнения. Я понимал, что это лучше, чем наркотики, которыми он грешил раньше, потому ничего не говорил, когда он молча присоединялся ко мне на балконе, доставал сигарету из протянутой мною пачки и поджигал её, смотря вперёд задумчивым и глубоким взглядом. Мне столько раз хотелось завести с ним разговор, как-то подбодрить и поддержать, но каждая подобная встреча заканчивалась полнейшим провалом. Он докуривал и уходил, оставляя меня в одиночестве, запирался в своей комнате и сидел там целыми днями.
Первые дня два он совсем не ел, и лишь после похорон стало немного легче. По крайней мере мне, потому что Юнги снова начал обедать и ужинать со мной, игнорируя завтраки, иногда оставался со мной на диване, смотря кино, а однажды я даже застал его плачущим в ванной, и мне впервые удалось выразить свои чувства, крепко обняв его и тем самым без слов говоря обо всём переживаемом диапазоне. Тогда он не говорил со мной, но я чувствовал, что ему легче, потому что он позволял прикасаться к себе и судорожными вздохами высказывал то, что его гложет. А я молча слушал, положив голову на его макушку, не чувствуя, как из глаз катятся слёзы.
Ему понадобилось время, чтобы свыкнуться с тем, что Тэхёна больше нет. Думаю, в глубине души он подозревал о желании брата и понимал, что других вариантов нет, но продолжал бороться со страшным диагнозом, полагая, что одно утро может всё изменить и повернуть стрелку биологических часов, отведённых Тэ.
А когда всё закончилось и он остался один, то внезапно понял, что жить-то ему и незачем. Он прожигал всё, что у него было, беспечно относился к тому, что имел, что даже не успел решить, чем бы заняться, когда появится возможность не появляться дома длительное время. Он много лет тащил Тэ на своих плечах, боролся с его недугом и полагал, что хроническую форму можно будет перевести в ремиссию, но не учёл того, что рак был беспощаден и перманентно жрал Тэхёна как источник неиссякаемой энергии.
Юнги интересовался программированием, но после смерти брата потерял интерес к жизни. Он выпал на целый месяц, да, он ел, сидел со мной по вечерам и иногда даже соглашался пройтись по улицам, но при всём при этом его глаза горели безжизненным пламенем, Юнги начал страдать от бессонницы и начал принимать лёгкие успокоительные, чтобы решить проблему хотя бы со сном. Мне оставалось только догадываться, что происходило в его голове всё это время, и надеяться, что он не совершит никаких глупостей в погоне за внутренним равновесием. Я обещал ему, что всё будет хорошо, но он не слушал; говорил, что готов устроиться на вторую работу, чтобы обеспечивать нас обоих, если ему хочется сидеть дома, но он лишь отмахивался. В итоге мне осталось только ждать, когда он почувствует себя лучше и скажет, что мне делать.
И хоть остальные ребята не покидали нас, постоянно были на связи и навещали, как только появлялось свободное время, в итоге я оставался один на один с тем, кто в чувствах мог вскрыть себе вены, и меня это очень пугало.
Но я старался делать всё, чтобы показать Юнги, что он не один и никогда один не останется. Старался не поднимать болезненной темы и оперировать другими словами и темами, каждый раз наивно полагая, что помогаю.
Я не был психологом, у меня вообще не было образования, и с людьми отношений я не умел налаживать, но этот парень так запал мне в душу, что меньше всего на свете мне хотелось оставлять его в одиночестве. А, может, на самом деле отнюдь не он нуждался во мне, а я – в нём.
Та тайна, которую я хранил ото всех, поддерживала меня на плаву, заставляла поверить в то, что совершил правильный поступок. И каждый раз, когда меня накрывала волна ненависти к себе из-за содеянного, я повторял про себя:
«Из всех худших вариантов, этот – самый лучший».
Это было цинично, страшно, но правдиво и честно.
В конечном итоге жизнь всё равно стала возвращаться в норму. Все, в том числе и Юнги, приняли факт случившегося и продолжили существовать, как прежде. Юнги удалось найти работу в неплохом офисе и теперь мы оба работали, только он по пятидневке, а я - посменно. Нашими общими усилиями мы планировали подкопить денег и сменить квартиру, продолжая делить её на двоих. Да, Юнги согласился стать моим соседом, чтобы не было так скучно, а я про себя заменял на «одиноко». Мы сошлись на том, что не будем трогать комнату Тэ, оставим там всё, как есть, и разберём уже перед переездом. Потому я продолжал спать в гостиной, получая наслаждение от того, что моя комната граничит так близко с балконом, куда в любой момент можно улизнуть.