Правда, в тот момент мне было наплевать. На следы, на отчима, на алкашку-мать, которая развалилась на диване и как-то тихо вопила о том, что хочет попробовать то самое пиво, которое с недавних времён крутят в рекламе по телеку.
Она вызывала отвращение. Это уже была не та женщина, которая заботилась обо мне и пыталась сделать нашу жизнь лучше. Теперь, смотря на её разжиревшее тело, я видел совершенно чужого человека.
Пока я размышлял обо всём этом, отчим, кажется, тоже о чём-то раздумывал. Однако стоило мне только повернуть голову, чтобы воззвать к голосу его разума, как он резко дёрнул меня назад. Я и сам не заметил, как поскользнулся на чём-то тёплом и потерял равновесие. Отчим, естественно, не стал меня придерживать.
И вот, спустя несколько минут с начала ссоры, я лежу в осколках тарелок, которые мыл после нашего совместного ужина, и блевотине. Класс.
Опухшее лицо вновь нависло надо мной.
— Тебе ничего нельзя доверить, членосос, — сказал он. — Я и твоя мать разочарованы в том, каким ты вырос. Возможно, тебя стоит наказать, ты так не думаешь?
Боги, в последний раз я слышал от него так много слов лет пять назад. И то только потому, что уронил его телефон в унитаз. Сейчас я, конечно, не смогу отделаться так легко, как тогда. Это было видно по грозному взгляду моего придурка-отчима.
— Дорогая, — продолжил он, понимая, что от меня ничего не услышит, — как ты думаешь, наш мальчик хорошо себя ведёт?
— Нет, милый, — послышался в ответ голос матери.
Я молчал, несмотря на то что груз предательства давил на моё сердце так, как никогда. Можно ли поверить в то, что этому человеку поддакивает та, что когда-то защищала меня от всех напастей?
Чёрт, эта жизнь уже не сможет меня удивить.
— Пора преподать тебе урок.
С этими словами он схватил меня за голову и резко дёрнул вниз. Я растерялся, однако успел выставить руки и напрячься всем телом. Кусочки переваренной курицы перед моими глазами, виднеющиеся в массе непонятного цвета, не вызывали аппетита.
Отчим давил всё сильнее, уверенный в том, что это лучшее наказание, которое можно придумать. Даже мать приподнялась на локтях и выглянула из-за спинки дивана, чтобы узреть то, как её сломленный сын ныряет лицом в собственную блевотину.
И это, чёрт подери, моя семья?
Кусочки курицы всё приближались, как и резкий, немного кисловатый запах, от которого на глазах наворачивались слёзы.
А потом я услышал раскатистый смех моего отчима, всеми силами пытающегося унизить меня перед единственным человеком, хоть когда-то любящим меня. И то, что мать даже не попыталась защитить своего сына, поразило меня до глубины души.
Было ли это место моим домом? Отнюдь. И, думая об этом, я решил, что единственным правильным выбором будет свалить. Куда угодно, лишь бы не быть рядом с этими чёртовыми алкашами, испортившими то место, которое когда-то вызывало во мне тёплые чувства.
Надо было действовать. И быстро. Пока отчиму не надоест развлекаться, и он не примет радикальные меры. Думая об этом, я резко убрал голову, отчего его рука скользнула вниз, и подтянул своё тело назад, выбираясь из-под увесистого тела ублюдка, который, погрузившись кистью в тёплую массу, пронзительно завизжал.
Мать тут же вскочила с дивана и посмотрела на меня округлившимися глазами.
— Чонгук? — прошептала она.
Наш зрительный контакт удержался на несколько секунд, остановив время. Я невольно вспомнил, кем она была когда-то, но нашёл в себе силы остановиться. Отчим вытянул руку, попытавшись схватить меня, но я вовремя увернулся и полетел в свою комнату, молясь о том, чтобы дверь была достаточно крепкой, дабы выдержать вес моего отбитого отчима.
Он прокричал моё имя в спину, когда я уже бежал, окрылённый страхом и адреналином, долбившим в крови как самый ахренительный наркотик. Дверь в мою комнату была распахнута, призывая меня спрятаться в этом мире спокойствия и уюта, и я, не раздумывая, сделал это.
Влетев в комнату, первым делом запер дверь на замок. Отчим должен был предпринять несколько попыток пробраться внутрь, прежде чем признать поражение. Он проиграл битву, но не войну. По крайней мере, так ему казалось. Но я больше не хотел терпеть эти издевательства. И единственная цель, которая виднелась мне теперь: свалить из этого захолустья.
Как я и думал, вскоре мистер Я-в-доме-главный принялся ломиться в комнату, крича какие-то нечленораздельные фразы. Мне было настолько фиолетово, что я даже не прислушивался, прокручивая в голове всевозможные варианты побега. Куда? На какие шиши? Я ведь даже нигде не работал.