Я в то время был где-то далеко. В мирах, доселе не открытых.
А потом музыка прекратилась, и я замер, обнаружив себя на краю сцены. Я даже не сразу смог сориентироваться, потому что последнее моё воспоминание о себе было около двух минут назад, когда я стоял посредине и смотрел на жюри округлившимися от страха глазами. Теперь же всё было иначе, и их взгляды светились удивлением. Кто-то даже не сразу нашёл, что сказать, тщательно подбирая слова под общие вздохи.
Это были профессиональные ребята, строящие свою карьеру уже с десяток лет, и по сравнению со мной они были недостижимыми Богами со светлого Олимпа, но в тот самый момент каждый из них стал чуть ближе ко мне, разглядев во мне то, что нужно.
Так я занял четвёртое место в рейтинге. Мне казалось, что я достоин большего, но спорить с решением жюри не хотелось. Один из них сказал мне позже, что это было сделано для того, чтобы осадить меня и дать понять остальным, куда стоит стремиться. После первого раунда я стал занимать только первые места, и твёрдо шёл к позиции лидера в группе.
Остальные вскоре тоже осознали, что стоит делать, чтобы иметь возможность стать членом будущей группы. К моменту начала второй части шоу нас, как и обещалось, осталось пятнадцать человек, и нас разбили по три группы, чтобы понять, как каждый из нас умеет работать в команде. Я оказался вместе со своим другом, который к тому моменту уверенно приближался к первенству. Его профессионализм, замеченный мной ещё во время первой тренировки, стал растворяться в облаке ненависти, и вскоре мне стало ясно, кто именно является его источником.
Я.
Но почему?
Некоторые из ребят испытывали по отношению ко мне настоящий восторг, ведь, по их словам, я был рождён для сцены. В нашей маленькой временной группе они выбрали меня лидером, и ответственным за постановку танца. Естественно, я попытался отказаться, так как такая ответственность казалась мне невероятно тяжёлой, но тотчас вспомнил слова Ёнам и согласился.
Ребята радовались, а я, наоборот, почувствовал дикое смущение, навалившееся на мои плечи вместе с ролью лидера, с примесями дикого стыда за то, что с нашей последней встречи с Ёнам прошло четыре месяца, а я даже не отправил ей ни единой весточки, хоть и видел, что она звонит мне время от времени, но всё время попадает на автоответчик. Я сильно уставал, пропадая на тренировках сутками напролёт, и у меня не было времени на пустые разговоры. Она переживала за меня и продолжала поддерживать, это я знал точно, и продолжала любить меня, несмотря ни на что. А как может быть иначе?
Наши выступления транслировались на одном из телеканалов, и я точно знал, что каждый из нас стал любимчиком толпы, и я был в том числе. На мою почту стали приходить сотни сообщений с поддержкой и дикими для меня признаниями в любви. Люди хотели видеть меня в будущей группе и обещали голосовать за меня. Хоть я прекрасно понимал, что основное слово за жюри, состав которых менялся с каждым выступлением в зависимости от его стиля и этапа проверки, несколько человек оставались неизменными, чтобы вынести своё последнее слово после финального этапа.
Я совершенствовался, и это было заметно невооружённым глазом. И всё чаще сталкивался с ощущением свободы, появляясь на сцене снова и снова. Я словно становился другим человеком, привыкшим к яркому свету, заслонявшему обзор, который жил собственным голосом. И моё тело, приспособившееся к тяжёлым нагрузкам, требовало ежедневных тренировок, чтобы становиться ещё сильнее.
Так я быстро достиг финального испытания. К этому моменту нас осталось восемь человек, и каждый был готов идти до последнего. У каждого из нас была своя база фанатов, которые хотели видеть именно своего любимчика в составе новой группы. Но нас было восемь, а мест — пять, и совершенно точно кому-то нужно было покинуть состав до последней станции.
Прошло девять месяцев с моей последней встречи с Ёнам. Да, время от времени мы стали созваниваться, но у меня всё также не хватало сил на то, чтобы встретиться с ней, да и моментов, когда нам было запрещено покидать территорию съёмок, было крайне мало. Основное время я тренировался или был под прицелом камер, так что у меня не было ни шанса вырваться к ней, хотя, признаться, я начал жутко скучать. А её голос каждый раз казался ещё более грустным, и сколько бы я не уверял её в том, что скоро смогу вырваться, он не менялся.