Мы поехали в это кафе, которое находилось на берегу океана. По пути веселились, болтали на разные темы и искренне радовались совместному времяпрепровождению.
Пили.
Кафе представляло собой одноэтажное здание из камня, с высокими стеклянными дверями с разноцветным витражом и деревянными окнами, завешанными полупрозрачными шторами с внутренней стороны. Когда я услышал, что заказанное место располагается у океана, то представил себе вполне тривиальное заведение, однако оказалось, что кафе стоит на сваях над водой, а к нему ведёт дорога из досок, протянутая над прозрачной заманивающей гладью океана.
Оказавшись внутри, мы быстро распределились по небольшой комнате с десятью или пятнадцатью столиками. Кто-то занял место у барной стойки, занявшись приготовлением напитков, некоторые воспользовались оставленными официантами. Я же, потоптавшись у порога, быстро понял, что более-менее трезвым отсюда уйти не удастся, и присоединился к остальным. Мой разум уже был немного затуманен после выпитых бутылок пива, и в атмосфере всеобщего веселья останавливаться на этом не хотелось. Тем более, остальные придерживались того же мнения и активно закидывались очередными порциями алкоголя.
Впервые за долгое время моя голова очистилась от каких-либо мыслей, совершенно любого рода. Я прочувствовал свободу в полном понимании этого слова. Свободу тела, разума, души. Мне представился шанс оказаться наблюдателем в собственной черепной коробке, запертым, но откровенно веселившемся и живущего липовыми чувствами.
И мой друг словно бы специально постоянно подливал мне новую порцию, всячески подначивая и вымаливая поиграть на скорость. Отключившийся мозг перестал подавать какие-либо импульсы, и любая информация, стучавшаяся в дверь штаба, оставалась за его пределами, мучаясь в томительном ожидании.
А потом он попросил меня принести бутылку, которая должна была храниться в морозильной камере. Ничего не заподозрив, я послушно поднялся с места, ощущая, как собственные ноги трясутся под весом расслабленного тела, и направился в указанную сторону, где за занавесом из бус скрывалась морозильная камера.
Я никогда в жизни не видел ничего подобного. Это была целая комната с тусклым светом, в которой хранился алкоголь, лёд, мясо, овощи и продукты быстрого приготовления. Всё это было разбито на зоны и выглядело действительно понятно. Даже мне, в совершенно пьяном состоянии, стало ясно, где искать запрошенное другом.
Я слышал гул, доносившийся из зала, но несколько приглушённо, что позволило прислушаться к собственным ощущениям. Холод морозильной камеры также способствовал расслаблению сознания, и, немного придя в себя, я решил, что пора завязывать. Алкоголь не способствовал развитию танцевальных и вокальных навыков, а только губил мой организм, который и без этого справлялся с тяжёлыми нагрузками. И мне следовало бы подумать об этом, прежде чем давать согласие на столь подозрительное мероприятие.
Правда, то, что оно подозрительное, я понял слишком поздно.
Решив не расстраивать остальных парней, я всё-таки достал бутылку, и, развернувшись, твёрдо настроенный донести её в целости и сохранности, я столкнулся с закрывающейся дверью.
Благодаря моему состоянию мне не удалось сразу отреагировать на увиденное. Но, думаю, мне бы не удалось этого сделать, даже будучи трезвым, настолько парализованное тело показалось обездвиженным в тот самый момент. Тяжёлая металлическая дверь заперла меня в холоде морозильной камеры, оставив лишь один согревающий предмет в моих руках, чудотворного эффекта которого не хватило бы на длительное время.
Я решительно отставил бутылку и направился к дверям. Подумал, что они просто пошутили, закрыв за мной дверь, а, может, она и вовсе захлопнулась сама. Однако на мои крики и стуки никто не ответил, из зала по-прежнему лился весёлый смех и звон стаканов.
Моё отсутствие словно бы никого не напрягло, и это заставило меня задуматься. Я начал осматриваться, пытаясь найти то, что помогло бы мне выбраться, но тщетно. Дверь открывалась только с противоположной стороны, также отсутствовали какие-либо окна, которые можно было выломать — и правда, здесь они были не нужны, — так что мне оставалось надеяться на то, что кто-нибудь поможет.
Я решил экономить энергию, продолжая убеждать себя, что всё это — просто глупая шутка.
***
— И что потом? — спросил я, с удивлением отметив, что в процессе рассказал подался вперёд и опёрся на гладкую поверхность стола.
Хосок, впервые за монолог, оторвал от меня взгляд и потянулся к стакану, отпил горячий напиток (это уже вторая кружка, может, хватит?) и усмехнулся.