Впрочем, это не важно. Они были теми, кто помог выкарабкаться из ямы отчаяния и плавно балансировать на её краях. Они были теми, кто посадили его на поезд, а потом вытолкнули в зимнюю стужу, дав почувствовать привкус свободы, к которой Чимин всегда стремился.
С ними он чувствовал себя живым и настоящим, не боялся будущего и готов был существовать в настоящем и продолжать работать над своими недостатками. Глупые страхи, переполнявшие его, давали сбой, когда Чимин стоял рядом и слушал перепалки или серьёзные рассуждения. Он боялся мужчин, таких, как отец, склонных к насилию и скелетам в шкафах. Но с какого-то момента он и сам стал обладателем такого скелета. Наверное, ещё с детства, когда увидел, как отец ударяет свою дочь за то, что та уронила тарелку, пока её мыла. Ударяет так, что её губа вмиг набухает, а изо рта начинает течь кровь.
Это было ночью, и все уже давно спали. Мать, младший брат, и даже сам Чимин. И если бы он не проснулся из-за желания сходить по малой нужде, его жизнь наверняка сложилась бы по-другому. Но он всё-таки увидел это, и даже не успел понять, почему она моет посуду в столь поздний час, и почему отец контролирует это. Но её рот был полон крови, а в глазах стояли слёзы, и всё, что отец сделал, это сказал ей: «Ты споткнулась о собственную ногу и выбила зуб, понятно?»
И повернулся, чтобы уйти в спальню, где мирно посапывала жена, но тут увидел Чимина, смотрящего на эту картину с расширенными от ужаса глазами. Он ещё не был испуган, и тогда жил на широкую ногу, переполненный радостью и счастьем. Но в тот самый момент впервые почувствовал, как дохнут бабочки в животе и испускают отвратительные миазмы, наполняя организм паническим страхом перед тем, кто возвышается над ним, маленьким и беспомощным ребёнком.
«С тобой мы ещё поговорим,» — сказал он и ушёл, но Чимин ясно понял, что не должен раскрывать свой рот, чтобы не было хуже. Он метнулся к сестре и принялся вытирать кровь одноразовым полотенцем, а она тихо скулила, не думая даже жаловаться на то, что произошло. Тогда-то и Чимин понял, что это происходит не в первый раз, что он и раньше делал с ней что-то, отчего она и ходила такой запуганной, а на её детском личике всегда блестело выражение запуганного зверька, смотрящего в глаза смерти.
Чуть позже разговор и правда состоялся, и Чимину пришлось попросить отца не трогать сестру, иначе он предпримет меры. Тогда он не знал, что может сделать, чтобы остановить его, но говорил вполне серьёзно, и это очень рассмешило отца.
«Да? И что же ты сделаешь, Куколка?» — спросил он.
Чимин промолчал, но всерьёз задумался над этим вопросом. Тогда его подсознание уже предлагало единственный правильный вариант, но парень открещивался от него, подозревая, что это даст трещину в его спокойной жизни.
Он предложил себя.
Это всё было мерзко и отвратительно, и Чимин, пытаясь расслабиться под упругими горячими струями воды, растворяясь в ласковых клубах пара, понимал это, как и то, что резать себя было отнюдь не верным выходом, но тогда ему было около пятнадцати лет, а тринадцатилетняя сестра призналась, что отец домогался до неё с самого детства, до тех пор, пока он не увидел их вдвоём на кухне, а её наполненный кровью рот не вселил в него ужас.
Она сказала, что это закончилось очень давно, но её до сих пор передёргивает от воспоминаний, а также ей больше не кажется возможным находиться с отцом в одной комнате, и спросила: «Что ты сказал ему, когда он вывел тебя на крыльцо?»
Чимин ответил: «Пригрозил, что сообщу в полицию».
Но на самом деле он попросил не трогать её, и сказал, что сделает всё, что угодно, лишь бы она имела возможность вырасти здоровым в психологическом плане ребёнком.
И отец согласился. Он даже и не заметил подмены.
Чимин вылез из душа и обмотал полотенце вокруг бёдер. Ещё пять минут — и он покинет эту квартиру и отправится к тем людям, которые ценят его и всегда готовы помочь. К тем, кто сказал, что его недуг не может быть крайней степенью отчаяния, и есть ещё куча вещей, способных превратить жизнь в ад. И Чимину даже не потребовалось просить пример, потому что по ним было видно: они тоже знали, что всё это, данное свыше — отнюдь не сказка. Что эта жизнь не похожа на сладкий леденец, скрытый под шуршащей оболочкой. И когда ты пробираешься под неё, открывая слой за слоем по мере взросления, то натыкаешься на гнилостные испражнения, с которыми ничего не остаётся, кроме как мириться.