Чимин быстро оделся и глянул на время. Как раз вовремя, чтобы выйти из дома и потратить двадцать минут на то, чтобы добраться до квартиры Юнги. Парень надел куртку и принялся обуваться. Ему ужасно хотелось встретиться со своими друзьями. Забыться, чтобы избавиться от настойчивых мыслей в голове, твердящих о том, что это он во всём виноват. В смерти брата, в испорченной психике сестры, в апатичном отношении матери ко всему происходящему, и даже в жестокости отца, который получает странное удовольствие от созерцания боли в глазах своих детей, от их щенячьего скулежа и разгорячённых лиц, испещрённых мокрыми дорожками.
Чимин уже надел ботинки и собирался было выйти, как вдруг вспомнил о том, что оставил ключи на столе на кухне, когда принёс туда продукты. Ничего не оставалось, кроме как разуться и направиться в нужную комнату, чтобы забрать ключи от квартиры.
Парень без особых проблем сделал это, но, когда возвращался, услышал звонок мобильного телефона.
Это был тот самый звонок. Другой. Особенный.
Чимин замер, вмиг ощутив, как тело пронзает ледяными молниями. Его пригвоздило к полу, лоб покрылся испариной, а температура в комнате вмиг показалась гораздо ниже, чем раньше.
Проблема была в том, что это звонил отец, и Чимин, не в силах сдвинуться с места, раздумывал о том, стоит ли взять трубку или сбежать, поджав хвост, а потом попытаться оправдаться.
Он ведь уже давно не был дома, постоянно отнекивался от приезда обратно, а также не говорил родителям адрес квартиры, которую снимал, чтобы они в один прекрасный день вдруг не нагрянули, чтобы проведать сына, на которого им было откровенно насрать.
Он ненавидел брать трубки, говорить это треклятое: «Алло, привет, пап». Ненавидел, потому что после этого непременно бы услышал тот самый вопрос, который побуждал в нём животный первобытный страх, вынуждающий бежать прочь, прятаться под стол и дрожать в страхе, обливаясь ледяным потом.
Телефон продолжал звонить, бренча назойливой мелодией. И Чимину нужно было предпринять решение сейчас же. Он не хотел отвечать, боялся слышать этот голос вновь, но понимал, что рано или поздно ему придётся с этим столкнуться. Отец был из назойливых, и не упускал возможности напомнить сыну, что это был его собственный выбор. «Зато с сестрой всё в порядке, — говорил он своим грубым низким голосом, от которого кровь стыла в жилах, — ты должен быть счастлив».
Счастлив? С такой-то жизнью?
Чимин крепко зажмурился, после чего сделала глубокий вдох и, наконец, преодолел комнату в несколько прыжков, остановившись около телефона. Он всегда хранил этот мобильник дома — простенькая дешёвая модель, существующая лишь для связи с семьёй, — в то время как второй носил с собой. И каждый раз, когда он разрывался от звонка отца, Чимин чувствовал, как внутри живота стягивается тугой узел.
Он взял мобильник в руки и нажал на «принять». Поднёс телефон к уху и сказал вялое «Алло», надеясь, что беседа не затянется надолго.
— Привет, — раздался до чёртиков знакомый голос из телефона. — Давно ты не звонил и не узнавал, как дела.
— Прости, — прошептал Чимин, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. Он будто бы очутился в шкуре подростка, увидевшего раскрасневшееся лицо сестры, вновь разбившей тарелку на кухне.
И отца, с набухшей тканью на старых джинсах в самом интимном месте.
— В последнее время слишком много работы, — продолжил Чимин. — Мне нужно стараться, чтобы платить аренду.
— Я знаю, — невозмутимо ответил голос по ту сторону. — Но тебя давно не было дома. Мы с мамой скучаем, ты знаешь?
— Да, — также шёпотом сказал Чимин.
— Я уже почти забыл, как ты выглядишь.
«И слава Богу, — подумал парень мимоходом. — Забудь, и никогда, никогда не вспоминай».
Но его молитвы были не услышаны или проигнорированы специально. Порой Чимину казалось, что тот, кто сидит на мягких облаках (если и вправду сидит), специально игнорирует его существование.
— Приезжай, — голос давил психологически, и, хоть и казался совершенно дружелюбным, возрождал самые глубинные страхи Чимина, давя на его самооценку.
Он пытался существовать вне этих воспоминаний. Игнорируя мысли о сестре, отце, матери и умершем брате. И если последнее в большинстве случаев ему удавалось, то вот сестра — маленькая девочка с заплаканным лицом и изрезанными осколками посуды руками, — постоянно возникала в его голове. Так же, как и отец, смотрящий на неё с нескрываемым возбуждением.