И за этим шло следующее воспоминание: как он ударяет своего сына и звенит застёжкой своего ремня.
Отец всё ещё что-то говорил, но Чимин уже ничего не слышал. Он зажал рот рукой, чтобы собственные всхлипы не дошли до той стороны, и зажмурился, пытаясь внушить себе, что всё будет хорошо.
«Всёбудетхорошо, всёбудетхорошо, всёбудетхорошо».
Но это не помогало.
— Мне пора идти, — сказал Чимин, превозмогая боль. В его голове роились разные мысли, но одна, самая чёткая, застилала сознание и заставляла поверить в то, что всё обязательно наладится. Это была неправда — Чимин знал это заранее, — но верил, как дурак, чтобы в очередной раз разочароваться.
— Ты постоянно спешишь, — ответил отец с нескрываемым недовольством, — тебе бы немного отдохнуть, знаешь? Расслабиться.
О да, Чимин прекрасно знал, о чём он говорит.
И испытывал ненависть.
— Да, но позже. Пока.
Он хотел было сбросить, но отец вдруг сказал:
— Ты ничего не забыл, Чимин?
— Я люблю тебя, — выдохнул парень.
— И я тебя, — удовлетворённо промурлыкал мужчина.
Чимин сбросил трубку.
Он вновь чувствовал себя грязным. Испорченным, сломленным, отчаявшимся. Но живым, и это, безусловно, радовало. И парень попытался сосредоточиться на этих мыслях, силой внушив себе, что он уже успел пройти самое ужасное, и переезд дал ему всё, о чём можно было только мечтать — учёбу, друзей, уютную квартиру, какой-никакой заработок.
Лицо Чимина горело, и парень готов был поклясться, что выглядит сейчас как перец чили. Мокрый перец чили.
Н-да, не так он представлял себе взрослую самостоятельную жизнь, но что поделать? Жизнь иногда полностью плюёт на все представления об успешном существовании, и показывает самые красочные свои стороны. Чимину, например, досталась довольно-таки примечательная, чему он совершенно не был рад.
Но когда он задумывался о том, что может изменить, то тут же понимал, что ничего. Чимин не сумел бы жить в темноте разума, по глупости надеясь на то, что сестре удастся вытерпеть все издевательства самостоятельно, пока остальные живут свои жалкие жизни и радуются каждому новому дню. Он не мог оставить её в темноте, ведь она была его маленькой девочкой, с которой Чимин нянчился с самого рождения. Он помогал ей с поделками в детском саду, с домашним заданием — в младшей школе, защищал её от задиристых мальчишек и играл с куклами, хоть и ему совершенно не нравилось. Она была светлой, невинной и очень умной, и Чимин не желал ей такой судьбы.
И он выбрал этот путь намеренно, потому что не мог закрыть глаза и стереть картинку той треклятой ночи из головы. Когда отец заставил её мыть посуду и, наблюдая за этим, получал испорченное наслаждение, которое родитель не должен испытывать по отношении к своей дочери.
Она не должна была страдать.
Но он не был в чём-либо виноват.
Чимин положил телефон на место, понадеявшись, что звонков из дома не будет ещё долгое время. Отец понимал, что все дети разъехались из дома, и пытался найти способ существовать иначе. Его злил тот факт, что всё, чем он раньше обладал со слепой уверенностью, теперь растворялось сквозь пальцы. Сначала дочь — умница, красавица, выросшая в замкнутую в себе мышку, — поступила в престижный колледж и, собрав вещи, уехала к лучшей жизни, а потом и сын — идиот и слюнтяй, — собрал силы в кулак и сбежал, трусливо поджав хвост.
Его это, безусловно, злило, но Чимину было наплевать. Он уже сделал всё, что мог, уехал прочь, пытаясь собрать обломки собственной жизни воедино, и теперь был намерен всё исправить и, как сестра, зажить совершенно по-иному. Но, в отличие от неё, у него не хватало духу стереть из памяти всё, что происходило дома. Он просыпался от кошмаров чуть ли не каждую ночь, и подсознательно боялся навсегда вычеркнуть отца из жизни. Чимин брал трубку каждый раз, как телефон разрывался пронзительной трелью, и отвечал — сухо, скомкано и вяло, при этом каждый раз надрывно плача, а потом убеждая себя, что всё это он делает ради сестры. А она — счастлива.
Телефон зазвонил, но на этот раз — другой. Но Чимин, не успев этого осознать, инстинктивно вздрогнул, затравленным взглядом упершись в тот гаджет, что лежал на полке, положенный его дрожащей рукой. И, убедившись в этом, парень несколько успокоился. Он даже сначала не понял, что ещё может издавать подобные звука, пока вдруг не вспомнил, что второй телефон положил в карман джинсов. Он выудил мобильник и посмотрел на экран. «Намджун,» — значилось на нём.
— Да?
— Долго тебя ещё ждать? — послышался недовольный голос с той стороны. И, несмотря на недовольство парня, Чимин почувствовал, как на него накатывает резкая волна спокойствия.