Остальные были постоянно заняты своими собственными делами: Чимин — работал не покладая рук, жалуясь на боли в одеревеневших конечностях, а также посещал психолога, чтобы решить личные проблемы. Ему редко удавалось выспаться, так что к чему говорить о его возможной кандидатуре в роли няньки? Джин — трудился в банке, садя зрения, шарясь в тысяче бумажек с мелкой механической печатью. Да и когда Тэхён превращался в ребёнка, парень предпочитал держаться поодаль, а всё из-за личных травм, нанесённых той сукой, что сейчас спит спокойно где-то за городом. А сам Намджун занимался важными перевозками груза и содержал собственный магазин, отравляя наркотой этот город. И если Хосок, ежедневно появляющийся ровно в восемь в маленькой комнате сувенирной лавки, испытывал угрызения совести из-за того, что делает, то вот Намджуну было совершенно наплевать. Он знал, на что способны люди — эти мерзкие черви, которые с годами стремились к земле и без его помощи. Всё, что он делал — всего лишь подсоблял, надавливая на их потаённые желания и страхи. Хочешь расслабиться — прими немножко. Трудная жизнь не даёт продыху — прими немножко. Хочешь развлечься, почувствовать что-то новое — прими немножко.
В любом случае, нет ни одной такой проблемы, когда бы немного сыпучего порошка не улучшило настроение.
Впрочем, Намджун всё-таки кое о чём да жалел. Например, о Юнги. Этот парень сначала ему совсем не понравился — низкорослый и худой, весь растрёпанный и нахохлившийся, он всегда сидел в одиночестве и выполнял всё, что только ему не скажешь. Но при этом, если задеть его резким словцом, можно было отхватить по самые гланды, и это было тем единственным, что заинтересовало Намджуна в те неприятные времена, когда он коротал срок в тюрьме в Тэджоне. Или, правильнее сказать, в институте коррекции поведения, чёрт бы их побрал. Суть была одна — строгий режим, отвратительные сокамерники и ежедневные стычки ради развлечений или угнетения слабых. Самореализация. Некоторые пользовались этим термином, когда описывали свои действия Намджуну. Он, оказавшись в компании совершенно чокнутых парней, страдающих маниакальными идеями, чрезмерной жестокостью и манией величия, сам не успел понять, как завёл столько друзей среди остальных заключённых. И также не успел и моргнуть, как один из его «приятелей» вручил ему первую порцию сыпучего порошка для продажи. Несмотря на свою скверную репутацию и нестабильное поведение, тот человек был не беспросветным тупицей, и знал, что с чем смешать и где что достать, чтобы обрадовать остальных заключённых и нажиться на их слабостях. Он сидел далеко не первый год, и как понял Намджун, выходить на свободу надолго он не собирался. Этому человеку доставляло невероятное удовольствие доминирование над более слабыми, а здесь он мог найти всё, что нужно для этого — и маленькие камеры и пять соседей с чокнутым нравом его совсем не смущали. Он был здесь главной звездой, и он подыскивал тех, кого можно сделать своими подчинёнными.
Его глаз пал на Намджуна, который, переполненный яростью после попадания в тюрьму, был готов на всё, чтобы остудиться. Его не волновали жестокие условия, небольшое количество еды и тот факт, что на него постоянно пытается кто-то нарваться. Он был зол, и эти эмоции питали его изнутри, превращая в жестокую бесчувственную машину, разносящую смерть.
Намджун худел, но продолжал посещать спортзал и тратить все деньги, переданные родственниками и честно заработанные, на еду, которую мог без труда отбить, если кто позарится.
И всё это время от наблюдал за Юнги, безынициативно слоняющегося по корпусу. Его не интересовали ни кружки музыки или каллиграфии, ни самообразование, ни спортзал. Каждый день он тратил свой «час свежего воздуха» на то, чтобы посидеть в сторонке, уперев взгляд в небо — не важно, какого оно было цвета, пестрило синевой или было заслонено надувшимися облаками. И при этом, несмотря на всю его апатичность, к нему никто не лез, и Намджун не до конца осознавал, почему. Что-то в нём было такое, пропитанное отчаянием, что-то, знакомое ему самому, напоминающее о том вечере, когда в дом вломились представители закона и связали по рукам и ногам, плюнув в лицо на желание всё объяснить.
Ему никто не поверил.
Впрочем, это уже не важно. Ему никто не поверил, и он попал в эту тюрьму, и только это было важно в его знакомстве с Юнги, который отирался в одиночестве до определённого момента, пока кто-то не решил-таки прижать его и продемонстрировать свою силу. Кто-то — здоровый и сильный, как бык, во время «часа на свежем воздухе», когда все радовались своей свободе словно псы, подошёл к нему и грубо толкнул в плечо, опрокинув на пол. Намджун вместе со своими верными спутниками находился неподалёку и услышал, как тело Юнги ударилось о землю, после чего раздался свист воздуха, выпущенного из его ушибленных лёгких.