— Послушай, ты должен завязать, чтобы иметь возможность встать на ноги, — проигнорировав вопрос Юнги вновь, сказал Намджун.
— Мне незачем делать это, — ответил парень, лениво улыбнувшись. — Меня там никто и ничего не ждёт.
— Я могу это исправить.
— В смысле? — не понял Юнги.
— Если ты дождёшься меня после выхода на свободу и не угробишь наркотой, то, уверяю тебя, заимеешь на свой счёт одного друга, — сказал Намджун, уныло рассмеявшись.
— Ты серьёзно?
Снова вопрос, короткий и не содержательный, но теперь Юнги смотрел совсем по-другому. Поволока кайфа куда-то исчезла, явив миру пронзительный взгляд острого ума, и Намджун втайне порадовался, что сумел заставить парня очнуться хотя бы на мгновение.
— Да, разве я когда-нибудь врал?
Юнги покачал головой и, подумав, протянул Намджуну руку.
— Если не врёшь, то поклянись мне.
— Если только ты перестанешь принимать наркотики, — сказал Намджун.
— Блять, да какое тебе до этого дело?! — взвился Юнги, одёрнув ладонь. — Ты ведь получаешь прибыль!
— Дурак, это называется за-бо-та, — ответил парень твёрдо, — придётся привыкать к таким словам, если собрался заводить друзей.
— Хорошо, — согласился Юнги, — но только после выхода на свободу.
— Что после выхода? — уточнил Намджун, потеряв ход разговора. Ему казалось, что, несмотря на прояснение сознания, у его непутёвого друга всё ещё путаются мысли.
— Перестану принимать, — пояснил Юнги и вновь вытянул руку. — О’кей?
Намджун вложил свою ладонь и закрепил обещание рукопожатием. Поверил, как дурак, в то, что наркоманы способны так легко отказаться от любимого занятия. Когда Юнги вышел, парень искренне надеялся, что он не угробит себя, пока Намджун досиживает своё, и был в самом деле рад, когда увидел его живым и относительно здоровым в супермаркете после своего собственного освобождения.
Юнги выглядел хуже прежнего, и это подчёркивали круги под глазами, чёрные и болезненные, цвет кожи, землистый, как у мертвеца, неестественная худоба и отсутствие доброй половины волос.
Он чуть не угробил себя, и Намджуну ни черта не сказал.
Несколько позже этой встречи они сидели на лавочке посреди ночи, попивая пиво и позволяя холодному ветру пронзить свои бренные тела насквозь. Юнги курил, выпуская объёмные облака дыма, пропуская через лёгкие сладкий яд, а Намджун вновь смотрел на него, как тогда, на «часе свободы» и думал о том, насколько близок его друг к смерти.
Как вдруг Юнги сказал, что хочет бросить. Это невероятно удивило Намджуна, и он сначала подумал, что это шутка. Но когда его друг, докурив третью сигарету, вытащил четвёртую, парень заметил, как сильно трясутся его руки.
— И как давно ты завязал? — спросил он.
— Четыре дня назад, — ответил Юнги, и Намджун понял, что он считает не только дни, но часы и минуты с того момента, как разобрался с последним. — Уже пятый раз пытаюсь, но нихрена не получается.
— А где ты брал наркоту?
— Это не важно, — отмахнулся Юнги, чуть было не выронив сигарету из дрожащих пальцев.
— Ты брал в долг? — продолжал задавать вопросы Намджун, напирая на друга без продыху.
— Да… Но уже расплатился с последним, — сказал Юнги и посмотрел на Намджуна. — Я правда всё. Честно.
Парень вновь поверил ему, а потом был вынужден терпеть его ломку, слушая по телефону о том, как ему плохо, следить за ним ночью, насильно притаскивая к себе, и осматривать руки в поисках новых следов. Юнги за время отсутствия Намджуна перешёл на более серьёзные вещи, и теперь вкалывал наркотики в вены, тлея на глазах. Поэтому Намджун и увидел его таким тогда, в супермаркете, потому что Юнги бросал и начинал снова, а потом вновь бросал и плакал, кричал, разнося всё на своём пути, а потом сворачивался калачиком и тонул в собственных слезах, соплях, размазывая всё по лицу окровавленными пальцами.
Он видел его всяким, но всё не решался спросить о причине. Уж неужели его напугали россказни о вреде здоровью или что-то подобное? Вряд ли. Юнги был одним из тех, кто был счастлив умереть молодым, улыбаясь в лицо пришедшей Смерти. Он не видел причин, чтобы существовать, да и не хотел этого делать. Он попал в тюрьму по собственной глупости, ввязавшись в крупную драку, повлёкшую за собой разнос алкогольного магазина, и вышел из неё с ссадинами и синяками, в то время как самые невезучие оказались в больнице с тяжёлыми увечьями. Если бы не Намджун, Юнги угробил себя ещё там, в тюрьме, став соучастником какого-нибудь изначально провального плана по побегу, просто потому, что ему было нечего делать, и он изнывал от вечной разочарованности в этой жизни.