Пока не появился Тэхён.
О нём Намджун узнал далеко не сразу, и только спустя полтора года нахождения на свободе Юнги открыл ему правду. Что по возвращении он узнал о свадьбе отца, а его пасынок оказался больным обречённым парнишкой, на которого всем плевать. Рассказал, что он привязался к Юнги, пока тот продолжал радоваться путешествиям в прекрасные страны собственных грёз. И как однажды он с серьёзным лицом попросил его не умирать первым, что стало последней каплей для Юнги, и после чего он решил бросать окончательно.
Выслушав этот рассказ, Намджун пообещал помочь. К тому моменту он уже плотно занимался развитием собственного «бизнеса» (не без помощи старых друзей), потому имел кое-какие средства для содержания большого дома и маленького магазинчика для сувениров. Намджун пошёл далеко, в отличие от Юнги, который по-прежнему топтался на месте с камнем, привязанным к щиколотке, взяв под крыло второго утопленника.
Однако парень в самом деле старался, и в один прекрасный момент судьба решила вознаградить его за старания, дав шанс проснуться с чуть меньшим ощущением ломки. Для Юнги это стало настоящим прорывом, и тогда он впервые поверил в то, что сможет бросить. И Намджун, как настоящий друг, радовался за него, не зная, что ждёт его впереди.
Он искал следы Юнги во всей подпольной паутине. Спрашивал у многих продавцов, называя внешние данные своего друга, но никто его не выдавал. Точнее, абсолютно все в один голос твердили, что ничего парень с подобной внешностью у них не покупал, и Намджун верил, потому что врать им не было никакого смысла.
И что теперь? Юнги лежит в больнице, потому что кто-то ворвался к нему в дом, требуя огромную сумму, избил и попытался найти… наркотики.
Уму непостижимо!
Смотреть на Юнги, лежащего в кровати, беспомощного и перемотанного бинтами, было ещё больнее, чем на кричащего, плачущего, безынициативного и безыдейного, а также находящегося под кайфом. Он не мог самостоятельно даже глаза самостоятельно раскрыть, что уж говорить о том, что происходит в его голове? Он так много старался для того, чтобы улучшить жизнь Тэхёна, а в итоге чуть не умер из-за собственной дурости!
— Юнги, много ты успел задолжать? — спросил Намджун.
Он молчал, по-прежнему не открывая глаз. Ему было больно или стыдно, а, может, и всё вместе, но Намджуну было наплевать. Он в очередной раз чувствовал себя обманутым, только теперь эти ощущения вызывали в нём злобу отнюдь не из-за этого факта. В самом же деле он боялся за состояние Юнги, и не только из-за Тэхёна. Намджун слишком намучился с ним, и не мог потерять вот так, по щелчку пальцев.
— Сколько?! — допытывался он.
— Джун, — мягкая ладонь Джина легла на плечо парня, успокаивая его, но сейчас это совершенно не работало, и, сколько бы они не были знакомы, совершенно не имело веса.
— Отстань, — зарычал он, боясь закричать, прекрасно осознавая, что тогда они все вылетят отсюда до того, как удастся узнать правду.
Сейчас чёртов Джин должен был отодвинуться на второй план. В мире не существовало ничего, кроме Намджуна и обессиленного тела на больничной койке.
В том, что произошло с Юнги, был виноват он.
— Тебе не удастся ничего скрыть, — напирал Намджун. — Какие-то люди ворвались к тебе и искали деньги и наркотики, а это значит, что недавно ты покупал очередную дозу, хотя в сотый раз клялся бросить. Так сколько ты задолжал?
— Восемьсот тысяч вон, — прошептал парень, смежив веки сильнее, так, будто внешний мир причинял ему нескончаемую боль.
Намджун охнул и от неожиданности опустился на край койки. Ему казалось, что дрожащие ноги больше не смогут выдержать веса его тяжёлого тела, потому невыносимо нуждался в поддержке извне.
— Ты… ты столько в себя вколол? — неуверенным голосом спросил Джин, понимая, что его присутствие здесь несколько не к месту.
— Нет, — ответил Юнги, — я купил немного, чтобы продержаться. Мне казалось, что я умираю, моя кожа… она… рассыпалась… Я был должен уже очень давно, и возвращал помаленьку… но… они решили, что не хотят больше ждать… боялись, что я не выполню условия…
Он замолчал, переваривая сказанное. Но больше всего времени потребовалось Намджуну. Каждое слово, произнесённое Юнги, причиняло ему боль, и не потому, что тот снова взялся за старое, чтобы побороть зависимость. Он корил себя в том, что произошло с Юнги, и что происходит с ним каждый день и будет происходить ещё долгое время. Ведь это он тогда подошёл к нему, он всучил ему этот злосчастный пакетик, он брал с него деньги и приносил новые дозы, он наблюдал за тем, как его друг умирает, потому что хотел стать своим среди чужих.