Хорошо, даже если так, когда Юнги выйдет, он не сможет сразу вернуться в привычный ритм работы, ему придётся пройти какой-то период реабилитации, пока в его голове всё не наладится. А, как известно, это может занять привычное количество времени, что говорит о том, что мы будем продолжать нуждаться в деньгах, но уже втроём. И что тогда? Остальные так и будут приезжать каждый вечер с продуктами? Звучит невероятно бредово.
Так я и стоял у холодильника, думая, как лучше поступить: послушаться Намджуна и сидеть ровно на своих мягких булочках или всё-таки попробовать найти работу где-нибудь поблизости, чтобы всегда иметь возможность слинять на обеде к Тэ и проверить его состояние?
Но так, находясь на одном месте, я не мог прийти к единому решению. Тогда я решил немного отвлечься и заняться чем-нибудь другим, чтобы правильная мысль сама легла в мою голову, разогнав остальные и принеся мне долгожданное спокойствие.
В последнее время мне приходилось жить словно на иголках.
Зайдя в комнату Тэхёна, я обнаружил, что он сидит за письменным столом и что-то рисует. Парень даже не услышал моего приближения, потому мне не захотелось его отвлекать. Так, постояв немного на пороге и понаблюдав за ним, человеком, которого все так бережно охраняли, но почему-то оставили на моё попечение, я отправился в комнату Юнги, чтобы повнимательнее изучить её.
Амбалы, ввалившиеся сюда вчера, оставили спальню в ужасном беспорядке, на что я не обратил внимания вечером, приходя за подушкой. Точнее будет сказать, я переложил беспорядок на Юнги, хоть теперь, при свете дня, понимал, что никто не будет вырывать ящики из комода и разбрасывать вещи вокруг, чтобы жить с большим комфортом. Конечно, каждый из нас по-разному относился к уборке и имел разный показатель чистолюбия, но это не шло ни в какие ворота.
В комнате всё было перевёрнуто вверх дном, однако в глаза первым делом бросалось вовсе не это, а то, как мало вокруг находится мебели. Кроме кровати и комода, и рваного ковра, застилающего пол, здесь ничего не было. Возможно, когда-то здесь стоял письменный стол, потому что пространство между стеной и комодом казалось как раз подходящим, но Юнги, видимо, перенёс его к брату, оставив свою собственную спальню невероятно пустой и одинокой.
Я вдруг вспомнил о собственной комнате, которую с такой лёгкость. оставил позади. Несмотря на то, в каком ужасе мне приходилось жить, возвращение в спальню каждый раз действовало на меня словно успокоительное. Это было моей маленькой берлогой, куда никто не имел права заходить. И что же теперь с ней станет, после моего ухода? Наверняка она превратится в очередное хранилище для пустых бутылок и банок для отчима и моей матери.
От этих мыслей меня передёрнуло, и я решил отвлечься. Сам того не замечая, поднял первую попавшуюся под руки вещь, валявшуюся под ногами, и недовольно сморщил нос от сильного запаха пота, исходящего от неё. Да уж, Юнги явно не входил в число тех, кто следил за свежестью своей одежды.
Я не нанимался сюда в уборщицы, и на моей совести оставалась лишь роль сиделки, но сейчас мне больше всего хотелось отвлечься от собственных переживаний, потому я принял решение немного убраться. Вряд ли Юнги будет счастлив, что я рылся в его вещах, но, в конце концов, если бы амбалы тут всё не раскурочили, то у меня бы и не было причин сюда заходить. Но в сложившихся обстоятельствах, когда грязная одежда, вперемешку с чистой, лежала на полу, кровати и подоконнике, источая отвратительные миазмы, сидеть, сложа руки, было невероятно сложно.
Дома я был единственным, кто занимался стиркой, потому что моей матери и дебилу-отчиму постоянно было не до этого. Им казалось, что куда важнее принять лежачее положение и опрокинуть бутылку-другую, пока я ношусь из комнаты в их спальню в поисках подходящих для стирки вещей, потому в данном случае я не видел никакой проблемы. Возможно, когда придёт время, Юнги меня даже поблагодарит.
Я собрал вещи с пола, и те, что были чистыми, аккуратно сложил в ящики комода, которые также предварительно подобрал и вставил на место. С оставшимся же на руках комом грязным вещей, я направился в ванную комнату, где и стояла стиральная машина, заполненная до отказа другой одеждой. Это заставило мне задать себе вопрос о том, как давно вообще Юнги занимался стиркой? Возможно, у него была куча других дел, да только по виду этого не скажешь. Помню, когда впервые увидел его, я подумал, что у него не всё в порядке со здоровьем, и то, как сильно дрожали его руки, когда он курил сигарету тогда, в амбаре, только подкрепляло мою уверенность. Сейчас не было возможности узнать, что к чему, потому что все остальные волновались о нынешнем состоянии Юнги, и о том, как сохранить Тэхёна в целости и сохранности до его возвращения из больницы. Кто бы что не говорил, я понимал, что на меня они на сто процентов не надеяться. Я был удобен им сейчас, потому что мог приглядывать за парнем и обеспечивать ему и остальным комфортное состояние, но вот о том, что будет потом, не стоило и задумываться. Как только моя персона станет чуть более бесполезной, они выкинут меня на улицу и глазом не моргнут. Потому стоило приложить как можно больше усилий и показать им, что я могу не только нянчиться с инфантильным Тэ.