Однако, вопреки мыслям Чонгука, Хосок улыбнулся и похлопал по месту рядом с собой. Кивнув головой, парень быстро разделся и направился к дивану, тяжёлым мешком опустившись на него, чувствуя внезапно навалившуюся усталость от долгого дня.
— Ну что? — поинтересовался Хосок. — Решил свои дела?
— Да, — отозвался Чонгук, стараясь не смотреть в глаза парня в страхе проколоться. — Написал другу и сказал, что не могу встретиться с ним в ближайшее время, так как до сих пор занят.
— Тебя никто здесь силком не удерживает, — заметил Хосок с лёгкой полуулыбкой. — Если тебе куда-то надо, просто предупреди кого-нибудь и отправляйся хоть на все четыре стороны.
— Ну… — проблеял Чонгук, потупив взгляд, — я так не могу. В конце концов, я пообещал Намджуну, что буду приглядывать за Тэхёном, и не могу просто так уходить развлекаться, пока он будет оставаться здесь один.
— А это обещание много для тебя значит?
Чонгук поднял глаза и посмотрел на Хосока, пытаясь понять, проверяет ли тот его или нет. Но его собеседник выглядел точно так же, как всегда — улыбался, демонстрируя полное удовлетворение своей жизнью. И, кажется, он даже не думал о том, чтобы подозревать Чонгука в чём-то, просто искренне поинтересовался о его намерениях, и парня это несколько смягчило.
— Да, — признался он. — Если я буду просить вас присматривать за Тэ, а сам — сбегать на разного рода завлечения, то надобность во мне быстро отпадёт.
— Ты боишься, что тебя отсюда выгонят, если ты вдруг станешь не нужен? — спроси Хосок.
— А разве такого не будет? — вопросом на вопрос ответил Чонгук. — Далеко не все из вас относятся ко мне с добротой и пониманием, да даже сам Юнги был бы рад от меня избавиться. Единственное, что его от этого удерживает — мысль о том, что будет с Тэ в одиночестве.
— Так и есть, — согласился Хосок, — но, если бы у остальных была хоть одна причина тебя выгнать, они бы уже давно это сделали.
— Легко тебе говорить, — пробормотал Чонгук и глубоко вздохнул, — это не тебе приходится жить на иголках в страхе от того, что будет завтра.
Хосок хохотнул, похлопав собеседника по плечу.
— Знаешь, когда-то и приходилось переживать нечто подобное, — сказал он, и Чонгук, вспомнив его историю, стыдливо прикусил язык. — Но не сомневайся, всё это пройдёт. Знаешь ли, у тебя есть причина находиться здесь, так что используй её с пользой.
Парень кивнул головой, безмолвно соглашаясь.
— Кстати, — решив сменить тему, произнёс Хосок, — завтра у тебя может появиться шанс встречи с другом, — он заискивающе улыбнулся. — Мы заберём Тэхёна на приём к психологу, так что у тебя будет пара свободных часов.
— Правда? — не поверив, спросил Чонгук, мгновенно просияв.
— Да, я позвоню тебе, чтобы ты был готов.
Чонгук не был уверен, что сумеет встретиться с Джемом, зато у него появится время отдохнуть и хорошенько подумать о происходящем. И эта новость так обрадовала его, что он был готов закричать, но, прекрасно помня о том, что в соседней комнате спит Тэхён, он сумел сдержать внезапно нашедший порыв, выразив всё своё счастье лёгкой полуулыбкой.
Хосок улыбнулся тоже, и они просидели какое-то время в тишине, после чего парень засобирался домой, и вскоре оставил Чонгука в одиночестве, дав ему возможность переварить сегодняшний день.
Глава 13. Загляни в душу
— А что вы видите здесь?
«Дурацкие картинки».
Лицо Чимина совершенно беспристрастно, он внимательно следит за тем, как его психолог вытягивает из-под предыдущей картинки следующую — такую же нелепую и лишённую какого-либо смысла, как и все остальные, и прожигает парня выжидающим взглядом. Она ждёт, пока он оценит показанное и скажет, на что это похоже, но проблема в том, что Чимин ещё ни разу не разглядел чего-то настоящего. Каждый раз он выдавал то, что первое придёт в голову — бабочки, цветочки, танцующие люди, преимущественно женщины, музыканты, диковинные статуи, его друзья. Парень уже не знал, что можно придумать, чтобы удовлетворить психолога. Хотя он, конечно, понимал, что женщина в самом деле пытается помочь, найти корень проблемы в голове Чимина и выкорчевать его, чтобы сделать жизнь парня чуточку проще. Впрочем, она лишь притворялась, что жила в неведение, цель была давно известна, ей хотелось, чтобы он произнёс это вслух. Та причина, что не давала ему спать по ночам, что заставляла наносить себе новые порезы на снова и снова. Он смотрел на собственные руки — испещрённые уродливыми шрамами, представляющие собой пожизненные клейма, напоминающие о его сущности, — и говорил себе, что больше никогда не совершит подобной глупости, ведь нет никакого смысла в том, чтобы снова причинять себе боль, а потом просыпался среди ночи от собственного крика, шёл в ванную комнату, механическим движением извлекал лезвие из бритвенного станка и наносил поперечные разрезы на кожу бёдер. Шрамы на предплечьях говорили, что он не может справиться со своей болью, что ему страшно, и его уничтожает непонимание ситуации, как и того, почему судьба распорядилась с ним так жестоко; шрамы на ногах же служили позорным напоминанием о том, что боль до сих пор не ушла, хоть и притупилась, и пускай он носит свой позорный крест с гордостью, воспоминания о прошлом всё также душат его по ночам, намеривая отправить к праотцам.