Возможно, он был поспешен в своих действиях и поставил Суён в неловкое положение? В конечном итоге, она не была обязана испытывать к нему каких-либо чувств, и Чимин с самого начала знал, кем является для неё в первую очередь. Грань пациента преодолеть было невозможно, ни с его случаем, ни с его индивидуальной особенностью сгущать тучи даже тогда, когда, казалось бы, светит яркое солнце. Он был тихим ребёнком, который превратился в проблемного подростка, и, как следствие — взрослого не без греха в кармане.
Чимин знал, что время лечит любые раны, оставляя лишь уродливые шрамы, которые настойчиво зудят, словно под ними завелись жуки, перебирающие своими маленькими острыми ножками по тонкой заживающей коже. Чёрт бы знал, как оно там на самом деле, Чимин так и не разобрался, но Суён говорила, что все его переживания — лишь плод воображения, ведь родители далеко, они не имеют никакого влияния на своего непутёвого сына, и с этой мыслью Чимину стоит жить дальше, а не жевать сопли, стоя на месте.
И он прекрасно понимал это, однако продолжал просыпаться по ночам от собственного голоса, будь то громкий крик или тихий шёпот, молящий прекратить причинять боль его изнурённому организму.
Чимин так и просидел на месте до того момента, как Тэхёна не отпустили. Положив подбородок на переплетённые пальцы рук, согнутые в локтях и удобно устроенные на коленях, думая о сложившейся ситуации. Ему было безумно больно отпускать что-то старое и привычное, однако пора было признать, что от психолога уже давно следовало отказаться. Её терапия помогала задушить кошмары, но не избавляла от желания наносить себе физическую боль. Это было то единственное, что помогало заглушить боль, бушующую внутри ярким пламенем. И раз от Суён не было никакой пользы, то не было необходимости отваливать ей деньги каждый раз, лишь для того, чтобы посмотреть в её глубокие понимающие глаза.
От кошмаров можно избавиться и самостоятельно, ведь Чимин продолжал принимать антидепрессанты. Они погружали в странное состояние между сном и явью, накидывали на мозг тонкую белую пелену, которая заставляла парня ощущать себя словно во сне, медленнее реагировать и пропускать половину слов мимо ушей. В его работе это было совсем не на руку, но иначе Чимин поступить не мог. Он чувствовал, что привязан к таблеткам, что это самое состояние помогает ему порой принять трудные и взвешенные решения, до которых он бы не дошёл, будучи в своём обычном состоянии.
Все его проблемы можно было решить, кроме одной — сестры, которая бесследно пропала с тех пор, как уехала из дома, и не оставила ни одной весточки. У Чимина сохранился её старый номер, который девушка уже давно поменяла, но он, не переставая, верил в то, что рано или поздно телефон зазвонит, а на экране будет её миловидное личико, оповещающее о желании срочно поговорить.
И, когда Чимин, разблокировав телефон и найдя контакт сестры, смотрел на её фотографию, нахмуренную, с поджатыми в театральной обиде губами, он услышал, как кто-то зовёт его по имени, и, подняв голову, увидел, как Тэхён спускается по лестнице.
Приветственно махнув ему рукой, Чимин сбросил контакты и убрал телефон в карман джинсов. Да, иногда его клинило, и он начинал верить в лучшее семейное будущее, что когда-нибудь девушка вернётся и захочет выслушать его историю, разделив их общую боль, но всё же большую часть времени Чимин старался жить настоящим. И сейчас этим самым настоящим были проблемы самых близких ему людей, которые рассчитывали на него.
Тэхён, подоспевший к Чимину, выглядел расстроенным.
— Что-то случилось? — спросил парень, взлохматив чёрно-красные волосы Тэ.
— Нет, — насупившись, ответил тот.
— Да ладно тебе, мне ты можешь рассказать, — уверил Чимин, улыбаясь.
— Я скучаю по Юнги, — признался Тэхён, потупив взгляд. — А ещё врач говорит, что я должен сосредоточиться на своём здоровье, если хочу поправиться.
Чимин продолжал улыбаться, хоть при этих слова его сердце ухнуло вниз, открепившись от артерий и вен. Он, как и все вокруг, поддерживал Тэхёна и вверял ему мысли о лучшем будущем, понимая, как никто другой, насколько правильный настрой может улучшить положение, но всё-таки в данном случае нельзя было говорить о благоприятном исходе, и это невероятно угнетало. Даже больше, чем угнетало, это приносило невероятную боль. Чимин понимал, что рано оплакивать Тэхёна, что он ещё никуда не ушёл и пока даже не собирается, но его сердце болезненно сжималось по собственной воле каждый раз, когда кто-нибудь заводил разговор о врачах или выздоровлении.