Заметив, как я приободрился, остальные тоже заметно воспрянули духом. Было видно, что долгая дорога повлияла на нас всех, плюс поздний час ощутимо давил на плечи. Каждому хотелось отдохнуть, несмотря на то что место, в которое мы ехали, не было уютной гостиницей, а лишь пристанищем для опечаленных людей со сломанными ужасной новостью судьбами.
Я опустился на скамью первый почувствовав невероятное расслабление, снявшего с плеч часть невидимого груза, сваленного на них мной самим. Прикрыв глаза, я сделал глубокий вдох, лишённый чистоты. Примеси мочи, мусора и пыли витали вокруг, наполняя остановку, также слышался приближающийся запах сигаретного дыма, символизирующий в моём тёмном мире, основанном на органах чувств, Намджуна.
Остальные вскоре тоже подошли и сели рядом, заставив меня потесниться. Отбросив тяжёлый рюкзак, я открыл глаза, чувствуя глупую улыбку на губах. Странно признаться, но эта ситуация дарила мне некий комфорт, которого я никогда раньше не чувствовал. Совершенно чужие люди заставляли меня ощущать это тепло, тянущее низ живота. Я знал лишь их имена и отдельные моменты биографии, которые никоим образом их не описывали, но мне хотелось быть рядом, впитывать информацию, смотреть с ними в одну сторону и ощущать одну и ту же температуру. Люди, пережившие что-то ужасное, толкнувшее их с поезда в пустоту, вдохновляли меня, принуждали жить, возрождая давно потерянное удовольствие от собственного существования.
И даже сейчас, сидя на грязной скамье, прижатый с двух сторон плечами Чимина и Джина, я был полностью удовлетворён. Несмотря на ситуацию.
Намджун же, напротив, выглядел мрачнее тучи. Но я не мог с уверенностью сказать, что это из-за смерти брата. Несомненно, эта новость повлияла на него, заставила бросить все важные дела и отправиться на похороны, но он не проронил ни слезинки, не был готов разговаривать о прошлом, он, в общем-то, вообще не выражал никаких эмоций. Прекрасно понимая, что все люди в мире разные, я всё равно подсознательно сравнивал его со мной, вспоминая, как вёл себя на похоронах отца.
Эти воспоминания, как потревоженная лава, начала бурлить внутри моего существа, заставив меня болезненно съёжиться.
Заметив мои резкие движения, Чимин перевёл на меня взгляд и спросил:
— Всё хорошо?
Я, схватившись за живот, внезапно осознал, что переживаю всё отнюдь не в своём сознании, и что на меня пялятся три пары глаз, желая узнать, не поразил ли меня резкий спазм боли воспалившегося аппендицита?
Мотнув головой, я выдавил из себя маленькую улыбку.
— Всё хорошо, просто…
Я замолк, быстро поняв, что не стоит рассказывать им обо всех моих душевных терзаниях. Они, тут же согласившись со мной, даже не зная, о чём я собирался поведать, отвели от меня взгляды и начали смотреть по сторонам. В отличие от остальных. Намджун смотрел на определённый поворот впереди, откуда вскоре появилась машина. К тому моменту я начал уставать, а спина затекла от сидения в одном положении, но, несмотря на это, продолжал сидеть, как приклеенный, пока Намджун не сделал соответствующий жест рукой, призывающий нас подняться.
Будто часть единого механизма, я потянулся вместе с остальными и направился к Намджуну, кротко махнувшему подъезжающей машине.
Дав по тормозам, водитель резко остановился. Дверь распахнулась, и наружу показался высокий мужчина с зачёсанными на модный манер чёрными волосами. Молча, спрятавшись за Джином, я смотрел на то, как он подходит к Намджуну и на долю секунды обнимает его, после чего, продолжая сжимать правое плечо крепкой хваткой, указал на машину. Его лицо совершенно ничего не выражало, и я было подумал, что это родственник, настолько их физиономии были похожи.
Но Джин не дал мне развить эту мысль, дёрнув меня за локоть в сторону машины. Я послушался, по-прежнему молча залез на заднее сидение, оказавшись посредине, вновь зажатый в неудобной позе. Намджун сел спереди, предварительно убрав все наши вещи в багажник. Водитель же, захлопнув его, влез в салон последним. Пристегнувшись, он опустил рычаг, и задним ходом ловко развернулся, после чего вновь щёлкнув коробкой передач, повёз нас в неизвестном направлении.
Какое-то время я слушал тишину. Она казалось живой, словно трещала и хрустела от повисшего напряжения. Если бы не шуршание шин по ровному асфальту, я бы точно сошёл с ума. Чимин, вставив в уши наушники, был совершенно не заинтересован происходящем, и, кажется, полностью отключён от реальности, а вот Джин, наоборот, гипнотизировал водительское сидение, словно ждал, пока мужчина начнёт диалог. Подслушав их с Намджуном телефонный разговор, я знал больше, чем должен был, а потому ждал тоже, чтобы получить ещё один кусочек такой желанной информации. Но для того, чтобы вытянуть из них хоть что-нибудь, я притворился, что задремал, как можно более удобно устроившись между парнями. Какое-то время парни продолжали молчать, напрягая тишину до предела, и мне уж было показалось, что они так и продолжат ехать, играя в немых, как вдруг водитель тихо поинтересовался?