Я чувствовал себя неуместным и ненужным, ведь к этой семье не имел никакого отношения. Мне показалось, что и Чимин переживает то же, ведь его напуганная физиономия говорила о многом. Но, несмотря на это, он первым подошёл к Намджуну и ГонУ, и молча встал рядом, нервно улыбаясь тонкими обескровленными губами.
Оставшись в одиночестве, я задумался. Идти обратно уже было возможности, плюс ко всему, невероятно волновала мысль о будущем прыжке, ради которого нас с Чимином и взяли в это путешествие. Мне неимоверно хотелось вновь прочувствовать ветер, пронзающий плоть с безжалостной силой, дарящий ощущение полного контроля над собственной жизнью и такой желанной свободы. Всё, чего я так жаждал, чего, как могу предположить, жаждали и все остальные, давало лишь то мимолётное ощущение полёта, что мы могли получить, прыгнув с поезда, не зная, какой будет исход, на что приземлятся наши тела и будут ли в том же состоянии, что и до прыжка.
Это было рискованно, но риск был тем единственным, что помогло напомнить нам, что мы всё ещё живы.
Когда я подошёл, Намджун докуривал вторую сигарету, и, бросив окурок под ноги, затоптал его. Он бросил на меня быстрый взгляд и, кивнув, как бы признавая моё местонахождение рядом, направился ко входной двери.
Мы не проронили ни единого слова, потому я ужасно удивился, когда перед Намджуном, вскинувшим руку, чтобы постучать, вдруг открылась дверь, и на пороге показалась приземистая женщина с короткими седыми волосами, едва касающимися плеч.
Её глаза были широко раскрыты от удивления, она словно не верила в то, что видит. Какое-то мгновение — и она обхватила Намджуна, но не крепко, прижимаясь к нему всем телом, а так, словно между ними была какая-то недомолвка, присутствовал какой-то нерешённый вопрос.
Отстранившись от него через долю секунды, она тихим голосом прошептала, скрывая слёзы:
— Намджун.
Он опустил голову, и, прочистив горло, сказал:
— Я приехал.
Она выглянула из-за него, пытаясь рассмотреть нас, кто стоял у крыльца, не в силах пошевелиться. Единственный, кто проявлял хоть какие-то эмоции, был ГонУ, потому что и женщина, и дом, были явно ему знакомы.
Отодвинувшись сторону, давая шанс пройти, маленькая безутешная женская фигурка, взяла ладонь Намджуна в свою и начала шептать слова благодарности.
Я двинулся вперёд, желая войти внутрь, не удержавшись от того, чтобы посмотреть на Намджуна в тот момент, когда пересекал порог: бледный, лишённый каких-либо эмоций, он смотрел на лицо женщины, являющейся, без всяких сомнений, его матерью, сжимающей его ладонь с трепетом и нежностью. Их отношения, натянутые, как струна, сжали моё сердце невидимыми, но крепкими руками, и я невольно сжался, желая замереть на месте и влезть туда, куда не просят. И я бы непременно это сделал, не подтолкни меня сзади Чимин, ощущающий, что здесь и сейчас нам не место.
В маленьком коридоре открывались входы в несколько комнат: комната с хозяйственными принадлежностями, арка на кухню и в большую гостиную, где и скопилась большая часть людей, одетых в чёрные одежды. Осознав, что там лежит покойник, я весь покрылся мурашками, и холодный пот прошиб моё тело. Оказаться в такой ситуации во второй раз было проще, чем в первый, но я всё равно чувствовал себя не в своей тарелке и хотел спрятать голову в песок.
— Ваша комната на втором этаже, — сказал, появившись из неоткуда, ГонУ. — Пойдёмте, я провожу.
Он завернул в четвёртый проход, где, как оказалось, находилась лестница. Мы, стараясь не шуметь, двинулись за ним. Я пытался перехватить взгляд Чимина, чтобы понять, каково его мнение на этот счёт, но он постоянно отводил взгляд, делая вид, что всё под контролем.
На втором этаже находился узкий коридор, в котором с встретившиеся два человека не смогли бы разойтись, где было ещё три комнаты. На двери одной из них висела табличка «Н» и «Ы», а внизу «Не входить!». Очевидно, это была комната Намджуна и его брата, до тех пока…
Всё снова не пошло под откос.
Как и всегда.
Гону открыл дверь для нас и произнёс:
— Внизу лучше не появляться. Ванная комната вон там, — он указал на крайнюю у окна маленького коридора дверь.
— Спасибо, — сказал Чимин и вошёл внутрь, а я последовал за ним.
Маленькая спальня была условно поделена на две части, одна из них была завалена музыкальными инструментами, закрывая доступ к кровати, вторая же, чуть более скромная, имела шкаф, письменный стол, над которым были прибиты полки друг над другом, заставленные всякой мелочью.