Подтянув ремни, Трэвис угрюмо покосился на мешки и котомки, ощущая себя в этот момент куда более бесполезным, чем весь багаж. Фолкен приложил козырьком к бровям затянутую в черную перчатку руку и посмотрел на солнце.
— Вы долго еще собираетесь копаться? — набросился он на спутников. — До Кейлавера путь неблизкий, и сократить его, торча здесь, не удастся!
Мелия одернула дорожный плащ серо-голубого цвета и объявила:
— Я готова!
Бард и рыцарь как будто только этого и дожидались. Тронув коней, они направили их к воротам в осыпающейся крепостной стене. Мелия на своей кобыле заняла позицию между ними, а Трэвис оказался замыкающим. Порыв свежего ветра подхватил и понес в том же направлении клубы дыма от разведенных на кухне огней. Не успели четверо всадников доехать до ворот, как из окутавшего проем сизого тумана выступила, преградив путь, одетая в лохмотья фигура. Лошади встали как вкопанные.
— Что ж это вы? — с упреком проскрипела Грисла. — Собрались уезжать, а со мной попрощаться забыли? Волчье лицо Фолкена досадливо скривилось.
— Прочь с дороги, старуха! — рявкнул он. — Законы гостеприимства требуют от гостя испросить разрешения на отъезд у владельца замка, но в них не написано, что это требование распространяется на ведьм-приживалок!
— А ты бы комментарии к ним почитал, — ехидно посоветовала Грисла. — Уж там все прописано.
Ветер раздувал служившие ей одеждой ветхие тряпки и жидкие пряди грязных седых волос. Леди Мелия подогнала свою лошадь вплотную.
— Мы отправляемся по чрезвычайно важному делу, а ты нас задерживаешь. Освободи дорогу.
Грисла приложила черную от грязи ладонь к сморщенной щеке и закатила глаза в притворном раскаянии.
— Ах, простите меня, о высокородная-как-луна-в-небесах леди! Простите глупую старуху, по неведению осмелившуюся встать на пути ваших грандиозных замыслов! Умоляю, не обижайте бедную Грислу! С высоты вашего величия она ничтожней мухи. Мух всегда тянет на дерьмо — у них натура такая, но вы ведь не станете наказывать муху только за это, правда?
Бронзовая кожа Мелии побелела, глаза угрожающе сузились.
— Чего тебе надобно от нас, исчадие Сайи? — дрожащим от ярости голосом спросила она.
Старуха равнодушно сплюнула на землю — аккурат между передними ногами кобылы.
— От тебя ничего, леди Ехидна! И от тебя тоже, лорд Бедоносный, — добавила она, скользнув по фигуре Фолкена своим единственным глазом; безгубый рот растянулся в хитрой усмешке, обнажив сгнившие корешки зубов. — А надобно мне переговорить с вон тем сладеньким красавчиком!
Грисла проворно заковыляла на тоненьких ножках к Трэвису, остановилась рядом со стременем и нацелила ему в грудь костлявый палец:
— Хочешь вытянуть косточку, миленький?
— Что? — растерялся Трэвис.
— Косточку, мой сладкий, — повторила ведьма. Он в недоумении пожал плечами.
— Ума не приложу, отчего Судьба всегда улыбается таким придуркам? — покачав головой, проворчала Грисла и сунула ему прямо под нос засаленный кожаный мешочек. — Давай, сыночек, тяни!
Трэвис с подозрением посмотрел на мешочек, не испытывая ни малейшего желания знакомиться с его содержимым. Но деваться было некуда. Стиснув зубы, он засунул в него руку, подсознательно ожидая вляпаться в какую-нибудь холодную липкую мерзость. Однако пальцы его углубились в россыпь мелких гладких предметов, похожих на речную гальку. Ухватив один из них, Трэвис поспешно вытащил руку из мешка и уставился на добычу. Ею оказалась костяная бабка, пожелтевшую поверхность которой пересекали три глубокие параллельные бороздки.
— Ого! — удивилась старуха. — Вот уж не думала, что ты вытянешь именно эту. Одна черта — Рождение, другая — Дыхание, а третья — Смерть, рано или поздно ожидающая каждого из нас. Кое-кто, правда, даже ее способен уговорить подождать, — добавила она, многозначительно покосившись при этом на Фолкена.
— И что же они означают? — спросил Трэвис?
— А ты сам как думаешь?
Он пожевал губу и снова взглянул на бабку. Слова Грислы чем-то напомнили вчерашнее представление артистов Трифкина о конфликте Зимы с Весной и рождении Лета.
— Наверное, они символизируют конец, — неуверенно предположил Трэвис. — Или начало?