Грейс стиснула зубы. Это не смешно, Грейс! Это совсем не смешно!
— Конечно, он меня вряд ли вспомнит, — продолжал рыцарь. — Скорее всего взглянет, как на пустое место, и пошлет куда-нибудь подальше, но с моей стороны было бы невежливо не попытаться.
Эйрин, словно не слыша его слов, все еще взирала на Даржа с каким-то благоговейным страхом. А рыцарь тем временем уверенным шагом направился к путешественникам. Дамы потянулись за ним. Когда они приблизились к возвышению, лорд Олрейн как раз закончил переговоры и раскланивался.
— Я сейчас же распоряжусь, чтобы для вас, миледи, и для вас, милорд, подготовили помещение. А вам, лорд Бельтан, полагаю, придутся по душе ваши прежние покои.
— Мы благодарим вас, лорд Олрейн, — присела в реверансе леди Мелия.
Достопочтенный сенешаль попрощался и заспешил к выходу, а Грейс снова принялась изучать новоприбывших. С Бельтаном все было ясно: в его жилах текла королевская кровь, и Олрейн, естественно, относился к нему с подчеркнутым уважением. Но и к Мелии с Фолкеном сенешаль обращался с той же почтительностью, из чего следовал вывод, что оба они — весьма важные персоны, хотя их ранг и положение пока оставались для нее загадкой. Слуга же — Грейс только сейчас обратила внимание на его очки в проволочной оправе, что тоже показалось ей необычным, — вел себя как-то странно. Насупившись и сгорбившись, он развлекался тем, что пинал разбросанную по полу солому заляпанными грязью сапогами и не проявлял ни малейшего намерения заняться нуждами хозяев.
Дарж помедлил, откашлялся и шагнул вперед.
— Прошу прощения, лорд Фолкен, — заговорил он. — Едва ли вы меня вспомните, но…
Бард стремительно развернулся на голос, и его волчья физиономия, за секунду до того усталая и осунувшаяся, вдруг озарилась радостной улыбкой, сразу омолодившей его лет на двадцать.
— Клянусь Орлигом, Дарж! — воскликнул он, с силой хлопнув рыцаря по плечу; в следующее мгновение лицо его перекосила болезненная гримаса.
— Что с тобой, Фолкен? — испугался Дарж.
— Ничего, — буркнул бард, тряся кистью. — С вами, рыцарями, вечно одна и та же история. Предупреждать надо, когда кольчугу под плащ надеваешь.
Эмбарец озабоченно посмотрел на ушибленную руку старого приятеля.
— Мне очень жаль, Фолкен. Ты, наверное, так сильно покалечился, что никогда больше не сможешь играть на лютне.
На лице барда отразилось недоумение.
— Ты чего это несешь, Дарж, дружище? Я всегда считал, что ты совсем не похож на своих земляков. Раньше ты, помнится, отсутствием чувства юмора не страдал. Что произошло?
Теперь уже Грейс в недоумении уставилась на рыцаря. Дарж и чувство юмора? Невероятно!
— Когда мы впервые повстречались, — заговорил тот, переминаясь с ноги на ногу и пряча глаза, — я был мальчишкой, у которого только начинали пробиваться усы. А сейчас я взрослый мужчина, давно переваливший порог зрелости.
Выражение лица Фолкена смягчилось. Он сочувственно взглянул на эмбарца, как будто только сейчас заметив вплетения серебряных нитей в волосах и суровые, словно топором высеченные черты — отпечаток лет проверенных в битвах и странствиях.
— Ну да, конечно, я совсем забыл, — прошептал он. — Больше двадцати лет прошло…
Грейс его реакция показалась странной. Даржу, по ее прикидкам, было лет сорок — сорок пять, а Фолкену — где-нибудь в районе пятидесяти. Тем не менее последний вел себя так, будто рыцарь годился ему если не во внуки, то в сыновья. Впрочем, в этом мире возрастные грани значительно отличались от привычных ей земных представлений. Она сама, к примеру, в свои тридцать лет — уже старая дева, по здешним понятиям. И нет ничего удивительного в том, что девятнадцатилетняя Эйрин искренне считает глубоким стариком эрла Стоунбрейка, чей возраст на Земле соответствовал бы самому полному расцвету духовных и физических сил.
Улыбка вернулась на лицо Фолкена. Быть может, веселости в ней поубавилось, но теплота и искренность остались прежними. Он схватил рыцаря за руку и с чувством пожал.
— Все равно я ужасно рад снова тебя увидеть, Дарж!
— И я тебя тоже, Фолкен, — кивнул эмбарец.
Бард повернулся к спутникам:
— Позвольте представить вам, друзья, моего старого приятеля, эрла Стоунбрейка из Эмбара. Дарж, это леди Мелия, а это — Бельтан Кейлаванский.
Мелия присела в реверансе, а Бельтан расплылся в широкой ухмылке. Грейс ахнула: улыбающийся Бельтан, показавшийся ей вначале невзрачным и неинтересным, оказывается, ничуть не уступал красотой своему дяде Бореасу.