— Я… настоящая… женщина! — раздельно произнесла баронесса. — А ты тварь! Получай же!
Леотан вылупил глаза от неожиданности и вдруг смертельно побледнел. По телу его пробежала судорога. Из носа потекла кровь.
Эйрин стремительно изливала в него рвущиеся наружу потоки ярости и гнева. Теперь уже Леотан заметался, ища спасения в бегстве, но все его члены были поражены конвульсиями, он задыхался, глаза выкатились из орбит. Кровь уже не сочилась, а хлестала струей, и не только из носа, но и изо рта и ушей. Он жалобно всхлипнул, но лишь замарал кровью гульфик штанов.
— А теперь убирайся прочь от меня, негодяй! — презрительно бросила Эйрин и нанесла последний мысленный удар.
Леотана отбросило к противоположной стене. Падая, он издал душераздирающий вопль, захлебнувшийся еще до того, как он коснулся лопатками пола. Тело его распростерлось в быстро увеличивающейся луже из крови и серой мозговой массы.
Эйрин выпрямилась и с трудом разжала сведенные в кулак пальцы. Окинула взглядом труп. Она сделала это! Волна слепой ярости выплеснулась вся, без остатка, оставив ее опустошенной и разбитой. Внезапно ее начал трясти озноб. Девушка не могла отвести глаз от чудовищно изуродованного лица того, кто всего несколько минут назад считался одним из первых красавцев во всех Семи доминионах. Что она наделала? Рассудком Эйрин понимала, что не могла поступить иначе, что должна была уничтожить монстра, но сознание того, что она совершила убийство — пусть даже вынужденное, — не давало ей прислушаться к доводам здравого смысла.
Ты убийца, Эйрин! И ты теперь такое же чудовище, каким был лежащий у твоих ног мертвец. Или еще хуже.
Прижавшись спиной к холодной стене и соскользнув на пол, баронесса обхватила руками колени, уткнулась в них лицом и горько разрыдалась.
99
Дарж остро ощущал затаившуюся в стенах замка угрозу.
Он переступил с ноги на ногу, при этом кольца надетой под туникой кольчуги глухо звякнули. В крошечной подсобной комнате царил ужасный холод. Ею пользовалась только прислуга, поэтому на стенах не было гобеленов, пол не покрывали ковры, а в камине не пылал огонь. Впрочем, рыцаря это обстоятельство ничуть не беспокоило и даже радовало: в тепле человек неизбежно расслабляется, и его начинает клонить ко сну, тогда как холод позволяет сохранить зрение острым, слух чутким, a дух бодрым. Немалый опыт, приобретенный эмбарцем в дальних странствиях и многочисленных битвах, а также интуиция, выработанная за годы подсказывали эмбарцу, что все эти качества потребуются ему в полной мере задолго до окончания этой ночи — самой длинной в году.
От нечего делать Дарж принялся разминать кисти рук — владение двуручным рыцарским мечом требовало не только могучих мышц, но и гибкости пальцев. Несмотря на толстые кожаные перчатки, пальцы сильно закоченели и похрустывали в суставах, когда он сжимал и разжимал кулаки. Что поделаешь, мороз всегда был плохим союзником закованного в броню воина. Железо замерзало быстрее, чем живая плоть, и от него исходил леденящий холод, от которого стыла кровь и так ломило суставы, будто в каждый из них вгрызалась дюжина крошечных прожорливых дракончиков. Рыцарь с грустью вспомнил молодость. Тогда он вообще не обращал внимания на зимнюю стужу, хотя — еще в бытность оруженосцем — несколько лет прослужил на северных рубежах родного Эмбара и провел немало ночей на смотровых площадках дозорных башен пограничных крепостей. Зимы в тех краях случались такими суровыми, что пущенная со стены струя порой замерзала, не успев долететь до земли. Да, славное было времечко, но и годков с тех пор немало минуло!
Это твоя сорок четвертая зима, Дарж, и ты давно не молод. Еще немного — и придется уходить на покой. Будешь сидеть у камина, завернувшись в теплый плед, и рассказывать байки о былых сражениях, которых никто, кроме тебя, не помнит и о которых никто не желает слушать.